-- Успокойтесь, мисс Нина! Старого Гондреда, я знаю, и он имеет обо мне понятие, -- сказал Гарри. -- Я с ним никогда не затрудняюсь; он становится несносен. Он, кажется, чересчур много думает о своей важности. Впрочем, мисс Нина, если вы хотите отправить письмо на почту, то я могу устроить это.
-- Пожалуйста, Гарри, распорядись; вот и письмо!
-- Я пошлю верхового, -- сказал Гарри, -- он исполнит верно ваше поручение; за это я ручаюсь.
-- Но, Гарри, Гарри! -- сказала Нина, удерживая его за рукав, -- приходи опять сюда; прошу тебя. Я с тобою хочу поговорить. Во время отсутствия Гарри, наша героиня вынула с груди письмо и прочитала его. -- Как прекрасно он пишет! -- сказала она. -- Ни малейшего нет сходства с другими письмами. Но всё-таки и не желаю, чтоб он приехал сюда. Приятно получать письма от него, но видеть его я не хочу. О! как бы я желала поговорить об этом с кем-нибудь. Тетушка Несбит такая сердитая! Нельзя... впрочем, что ж такое! Гарри добрый человек. Ну, что Гарри! Отправил письмо? -- сказала она с заметным нетерпением, когда вошел Гарри.
-- Отправил, мисс Нина; но не смею обнадеживать вас. Боюсь, что оно опоздает, хотя и не знаю, в какие именно часы отходит почта.
-- Может быть на этот раз она и подождет. Ну что, если приедет это скучное создание! О, я решительно не знаю, что делать! Он такой надутый, так страшно скрипит своими башмаками! И опять, я ужасно боюсь, что так или иначе, но все мои проказы обнаружатся; что тогда подумает Клэйтон?
-- Мисс Нина, ведь вы, кажется, говорили, что вам никакой нет нужды до его мнения.
-- Да, это было прежде; а теперь он пишет мне всё о своей фамилии. Например, его отец -- известнейший человек, весьма старинного рода; потом его сестра -- должно быть ужасно умная у него сестра -- такая добрая, милая, образованная! Ах, Боже мой! Что он обо мне подумает... его сестра приписала мне несколько строк, и если б ты знал, как прекрасно пишет она!
-- Что касается до фамилии, мисс Нина, -- сказал Гарри, -- то, мне кажется, Гордоны также высоко могут держать свою голову, как и другие; и, мне кажется, вы ни в чем не уступите мисс Клэйтон.
-- Да, Гарри, всё это может быть; но этот разговор об отцах и сестрах... Он как-то особенно сближает нас и ускоряет ход дела. Мне кажется, меня теперь окончательно поймали. Знаешь ли, Гарри? я теперь похожа на мою маленькую лошадку -- Сильфэйп: она подпускает к себе, позволяет дать себе пшена, позволяет погладить по гриве; вы начинаете думать, что она позволяет вам поймать себя; но только что хотите накинуть на нее уздечку, как она делает прыжок и убегает. Тоже самое и со мной. Все, знаешь, прекрасно, и эти обожатели, и нежные письма, и нежные разговоры и опера, и кавалькады, все это мне нравится; но когда заговорят об отцах и сестрах, и начнут действовать, как будто я уже даюсь им в руки, тогда я становлюсь настоящею Сильфэйп -- так и хочется бежать от них. Замужество, Гарри, мне кажется, дело весьма серьёзное. Я страшусь его! Я не хочу быть взрослой женщиной; я бы всегда хотела оставаться девочкой, жить, как жила до этой поры, и веселиться в кругу молоденьких девиц. Я была счастлива в течение всей моей жизни, кроме вот этих последних нескольких дней.