-- О, нет! Вы уже слишком дурно о нём думаете, -- сказал Клейтон.
-- Это верно, -- возразила Нина, -- он напоминает мне одну из тех бойких синих мух, которые жужжат и летают около вас, спокойно гуляют по книге, которую вы читаете, и садятся, где им вздумается. Когда он принимает на себя серьёзный вид и начинает говорить о серьёзных предметах, он, в моих глазах, становится этой мухой, опускающейся на Библию, которую вы читаете, и расправляющей свои крылья. Но пора! Пойдёмте в гостиную и будем утешать это доброе создание.
Они спустились с лестницы, и Нина казалась совершенно другим существом. Никогда ещё она не была до такой степени любезною. Она без умолку говорила, беспрестанно обращалась к Карсону и пела для него любимые его оперные арии, пела тем охотнее, что Клейтон слушал их внимательно. Во время этой дружеской беседы, в дубовой аллее послышался звук лошадиных подков.
-- Кто это едет в такую позднюю пору? -- сказала Нина и, подбежав к двери, посмотрела из неё. Она увидела озабоченного Гарри и поспешила спуститься с балкона.
-- Кто это едет, Гарри? -- спросила она.
-- Мистер Том, мисс Нина, -- вполголоса отвечал Гарри.
-- Том! О, Боже! -- воскликнула Нина, встревоженным голосом, -- зачем он едет сюда?
-- За тем же, зачем он ездит и во всякое другое место, -- сказал Гарри.
Нина поднялась на балкон и с боязнью смотрела в даль дубовой аллеи, на которой звук лошадиных копыт с каждой минутой становился всё ближе и ближе. Гарри также поднялся на балкон и стал на несколько шагов поодаль от Нины. Через несколько минут, всадник подъехал к крыльцу.
-- Эй! Кто там есть? -- вскричал приезжий, -- поди, возьми мою лошадь! Слышишь ли ты, бездельник?