-- Ишь какъ убивается! разсуждалъ онъ.-- Ну, да по крайности тиха. Пусть выплачется, ничего, понемножку оправится.
Томъ слѣдилъ за всѣмъ происходившимъ сначала до конца и отлично понималъ страданія несчастной. Ему все это казалось ужаснымъ, невообразимо жестокимъ, потому что его бѣдный, невѣжественный, черный умъ не умѣлъ дѣлать обобщеній, не умѣлъ возвыситься до широкихъ взглядовъ. Если бы онъ обучался у нѣкоторыхъ проповѣдниковъ христіанства, онъ совсѣмъ бы съ другой точки зрѣнія смотрѣлъ на это дѣло и видѣлъ бы въ немъ одну изъ обыденныхъ случайностей законной торговли, торговли, являющейся необходимой поддержкой учрежденія, которое, какъ говорилъ одинъ американскій священникъ,-- не имѣетъ въ себѣ ничего дурного, кромѣ неизбѣжнаго зла, присущаго всякимъ другимъ отношеніямъ въ общественной и домашней жизни. Но Томъ былъ бѣдный невѣжественный негръ, чтеніе котораго ограничивалось Новымъ Завѣтомъ; поэтому онъ не могъ утѣшать и успокаивать себя такого рода соображеніями. Сердце его обливалось кровью при видѣ того, что онъ считалъ несправедливостью относительно несчастной страдалицы, лежавшей на ящикахъ словно подкошенный колосъ, относительно чувствующей, живущей, исходящей кровью и въ то же время безсмертной вещи, которую американскій законъ хладнокровно ставитъ въ одинъ разрядъ съ узлами, тюками и ящиками, среди которыхъ она лежала.
Томъ подошелъ ближе и попытался заговорить съ нею, но она въ отвѣтъ только стонала. Съ искреннимъ убѣжденіемъ, со слезами, говорилъ онъ ей о той любви, которая вѣчно живетъ на небесахъ, о милосердномъ Іисусѣ и о вѣчномъ царствіи Божіемъ; но ея ухо было глухо къ словамъ утѣшенія, они не пробуждали чувства въ ея омертвѣвшемъ сердцѣ.
Настала ночь, тихая, спокойная, свѣтлая, смотрѣвшая на землю безчисленными очами ангеловъ, сверкающими, прекрасными, но безмолвными. Съ далекаго неба не раздавалось ни слова, ни звука состраданія, не протягивалась руки помощи. Одинъ за другимъ замирали на пароходѣ голоса и дѣловые, и веселые. Всѣ засыпали, и плескъ воды около носа парохода слышался отчетливо. Томъ растянулся на одномъ изъ ящиковъ и нѣсколько разъ слышалъ подавленное рыданіе или жалобный стонъ несчастной Люси:-- Что мнѣ дѣлать? Боже мой! милосердный Боже, помоги мнѣ.-- Но мало по малу и эти звуки изчезли въ общей тишинѣ. Послѣ полуночи Томъ проснулся, точно кто-то толкнулъ его. Какая-то темная тѣнь промелькнула мимо него, и онъ услышалъ всплескъ воды. Никто кромѣ него ничего не видалъ и не слыхалъ. Онъ поднялъ голову. Мѣсто, гдѣ лежала женщина, было пусто. Онъ всталъ, поискалъ ее -- напрасно! Бѣдное, измученное сердце, наконецъ, успокоилось, а рѣка текла и струилась попрежнему весело, какъ будто не ея воды поглотили его.
Терпѣнье, терпѣнье, сердца, переполненныя негодованіемъ противъ всей этой неправды! Ни одинъ стонъ страданія, ни одна слеза угнетеннаго не будетъ забыта Божественнымъ Страдальцемъ, Богомъ Славы. Въ своемъ долготерпѣливомъ всеблагомъ сердцѣ онъ носитъ страданія всего міра. Переносите все терпѣливо такъ же, какъ Онъ, и работайте надъ дѣломъ любви. Часъ возмездія настанетъ, это такъ же вѣрно, какъ то, что Онъ Богъ.
Гэлей всталъ рано утромъ и пришелъ провѣдать свой живой товаръ. Теперь онъ въ свою очередь встревожился.
-- Куда же дѣвалась баба? обратился онъ къ Тому.
Томъ умѣвшій во время молчать, не считалъ нужнымъ высказывать свои наблюденія и подозрѣнія, онъ просто отвѣтилъ, что не знаетъ.
-- Она никакъ не могла выйти ночью на одну изъ пристаней, я не спалъ и караулилъ всякій разъ, когда пароходъ останавливался. Я никогда никому не довѣряю такого рода дѣлъ.
Онъ сообщилъ это Тому, какъ особенно интересный для него фактъ. Томъ ничего не отвѣтилъ.