-- Да, это ужасно,-- сказала Элиза,-- но все-таки онъ вѣдь твой господинъ, не забывай этого!
-- Мой господинъ! А кто поставилъ его господиномъ надо мной? Я безпрестанно думаю объ этомъ -- какое право имѣетъ онъ распоряжаться мной? Я такой же человѣкъ, какъ онъ; я лучше, чѣмъ онъ; я знаю дѣло больше, чѣмъ онъ, я лучше могу вести хозяйство, я лучше его читаю, красивѣе пишу, и всему этому я научился самъ, безъ его помощи, научился наперекоръ ему. Послѣ этого какое онъ имѣетъ право обращать меня въ ломовую лошадь? Отрывать меня отъ работы, которую я могу дѣлать лучше его и приставлять къ такой, которую можетъ исполнить всякая лошадь? Онъ говоритъ, что рѣшилъ смирить и унизить меня, и онъ нарочно поручаетъ мнѣ самую тяжелую, низкую и грязную работу!
-- О, Джоржъ, Джоржъ, ты пугаешь меня. Ты еще никогда такъ не говорилъ. Я боюсь, что ты сдѣлаешь что нибудь ужасное. Я не удивляюсь, что ты сердишься, нисколько не удивляюсь, но будь остороженъ, умоляю тебя, ради меня, ради Гарри!
-- Я былъ остороженъ и былъ терпѣливъ, но вѣдь это идетъ съ каждымъ днемъ хуже и хуже. У меня нѣтъ силъ терпѣть больше. Онъ пользуется каждымъ случаемъ, чтобы оскорбить, помучить меня. Я думалъ, что если буду хорошо работать, меня оставятъ въ покоѣ, и у меня будетъ возможность въ свободное время почитать и поучиться; но чѣмъ больше я дѣлаю, тѣмъ больше работы онъ наваливаетъ на меня. Онъ говоритъ, что, хотя я молчу, но, онъ видитъ, что во мнѣ сидитъ бѣсъ и онъ его выгонитъ; ну, когда нибудь этотъ бѣсъ выскочитъ въ самомъ дѣлѣ и наврядъ-ли ему отъ этого поздоровится.
-- О, Господи, что же намъ дѣлать?-- жалобно спросила Элиза.
-- Вотъ что случилось вчера,-- снова заговорилъ Джоржъ.-- Я накладывалъ камни на телѣгу, а молодой барчукъ, мистеръ Томъ, стоялъ тутъ же и щелкалъ бичемъ такъ близко отъ лошади, что она пугалась. Я самымъ вѣжливымъ образомъ попросилъ его перестать. Онъ продолжалъ свое. Я опять попросилъ его, тогда онъ повернулся ко мнѣ и сталъ хлестать меня. Я остановилъ его руку, тогда онъ закричалъ, завизжалъ и побѣжалъ жаловаться отцу, что я его прибилъ. Тотъ пришелъ взбѣшенный и закричалъ, что покажетъ мнѣ, кто здѣсь господинъ. Онъ привязалъ меня къ дереву, нарѣзалъ прутьевъ и далъ ихъ барчуку, сказавъ, чтобы онъ билъ меня, пока не устанетъ. Тотъ такъ и сдѣлалъ. Я это ему припомню когда-нибудь!
Брови молодого человѣка мрачно сднинулись, въ глазахъ его засверкалъ такой гнѣвъ, что бѣдная женщина задрожала.-- Кто сдѣлалъ этого человѣка моимъ господиномъ, вотъ что мнѣ хотѣлось бы знать?-- проговорилъ онъ.
-- Я всегда думала,-- грустно проговорила Элиза,-- что я должна повиноваться моему господину и моей госпожѣ, иначе я не могу считаться христіанкой.
-- Для тебя это имѣетъ хоть нѣкоторый смыслъ; они съ дѣтства воспитывали тебя, кормили, одѣвали, баловали, учили, дали тебѣ хорошее образованіе,-- они имѣютъ нѣкоторыя права на тебя. Меня, наоборотъ, только били, колотили да ругали и въ лучшемъ случаѣ оставляли безъ вниманія. Чѣмъ я ему обязанъ? Я сторицею заплатилъ ему за свое содержаніе. Я не хочу больше выносить всего этого, нѣтъ, не хочу, повторилъ Джоржъ, нахмуривъ лобъ и сжимая кулаки.
Элиза дрожала и не говорила ни слова. Она никогда еще не видала своего мужа въ такомъ настроеніи. Тѣ кроткія правила нравственности, въ которыхъ она была воспитана, колебались передъ этой бурной страстью.