Миссъ Офелія, обладала не малой дозой осторожности, отличающей уроженцевъ Новой Англіи, и питала особенное отвращеніе къ вмѣшательству въ семейныя дрязги. Предвидя, что ей грозитъ опасность съ этой стороны, она изобразила на лицѣ своемъ угрюмый нейтралитетъ, она вытянула изъ кармана свое аршинное вязанье -- вѣрное средство противъ искушеній дьявола, который, по мнѣнію доктора Уатса, любитъ смущать людей праздныхъ,-- и принялась энергично вязать, сжавъ губы, съ такимъ выраженіемъ, которое говорило яснѣе словъ: "Вы меня не заставите высказаться; я совершенно не желаю мѣшаться въ ваши дѣла". Сразу видно было, что отъ нея можно ждать столько же сочувствія, какъ отъ каменнаго льва. Но Маріи было все равно. Она нашла человѣка, съ которымъ могла говорить, чувствовала себя обязанной говорить, и этого было съ нея довольно. Она подкрѣпила себя, поднеся флакончикъ къ носу, и продолжала:
-- Видите ли, когда я выходила замужъ за Сентъ-Клера, я принесла въ приданое собственное имущество и слугъ, такъ что по закону я имѣю право распоряжаться ими. У Сентъ-Клера есть свое состояніе и свои невольники, пусть бы онъ дѣлалъ съ ними, что хотѣлъ, я бы ни слова не говорила, но онъ во все мѣшается. У него самыя дикія понятія о многихъ вещахъ, между прочимъ о томъ, какъ надо обращаться съ прислугой. Право, онъ, иногда поступаетъ такъ, будто интересы слугъ для него важнѣе моихъ интересовъ и его собственныхъ. Онъ терпитъ отъ нихъ всевозможныя непріятности и никогда пальцемъ ихъ не тронетъ. Онъ вообще кажется очень добродушнымъ, но иногда бываетъ прямо страшенъ, увѣряю васъ, онъ меня пугаетъ. Напримѣръ, онъ забралъ себѣ въ голову, что у насъ въ домѣ никто не смѣетъ ударить невольника, никто, кромѣ его самого или меня; и онъ такъ строго стоитъ на этомъ, что я не смѣю съ нимъ спорить. Ну и что же изъ этого выходитъ? Сенъ-Клеръ никогда не подыметъ ни на кого руки, хоть на голову ему сядь, а я -- вы понимаете, какъ жестоко требовать отъ меня такихъ усилій! А вѣдь вы знаете, эти негры просто взрослыя дѣти, ничего больше.
-- Я не знаю ничего подобнаго и благодарю Бога, что не знаю!-- отрѣзала миссъ Офелія.
-- Ну, такъ узнаете, если останетесь здѣсь жить и не дешево заплатите за это знаніе. Вы не имѣете понятія, какъ несносны, глупы, безпечны, неразумны и неблагодарны эти негодяи!
Марія всегда удивительно оживлялась, когда рѣчь заходила объ этомъ предметѣ; такъ и теперь она открыла глаза и, повидимому, совсѣмъ забыла свою слабость.
-- Вы не знаете и не можете знать, сколько приходится намъ, хозяйкамъ, терпѣть отъ нихъ ежедневно, ежечасно, всегда и вездѣ. Но жаловаться Сентъ-Клеру совершенно безполезно. Онъ говоритъ самыя странныя нелѣпости, въ родѣ того, что мы сами сдѣлали ихъ такими, и потому должны быть снисходительными. Онъ увѣряетъ, что мы сами виноваты въ ихъ недостаткахъ, и что жестоко наказывать ихъ за нашу собственную вину. Онъ говоритъ, что на ихъ мѣстѣ мы были бы не лучше ихъ! Какъ будто можно дѣлать такія сравненія!
-- А вы не думаете, что Богъ создалъ ихъ изъ одной плоти и крови съ нами?-- спросила миссъ Офелія рѣзко.
-- Нѣтъ, конечно! Какъ можно! Это низшая раса.
-- А вы не думаете, что имъ, какъ и намъ, дарована безсмертная душа?-- спросила миссъ Офелія съ возраставшимъ негодованіемъ.
-- Ну это-то такъ,-- зѣвая отвѣчала Марія,-- въ этомъ никто не сомнѣвается. Но ставить ихъ на одну доску съ нами, сравнивать насъ съ ними, это ужъ, знаете, невозможно! А между тѣмъ, повѣрите-ли, Сентъ-Клеръ говорилъ мнѣ, что разлучать Мамми съ ея мужемъ это все равно, что разлучать меня съ нимъ. Ну можно-ли дѣлать такія сравненія? Развѣ Мамми можетъ имѣть такія же чувства, какъ я. Это совершенно разныя вещи, а Сентъ-Клеръ увѣряетъ, что не видитъ никакой разницы. Ну, развѣ Мамми можетъ любить своихъ маленькихъ замарашекъ такъ, какъ я люблю Еву! Однако же, Сентъ-Клеръ вздумалъ одинъ разъ совершенно серьезно убѣждать меня, что я обязана отпустить Мамми къ ея семьѣ и взять взамѣнъ кого нибудь другого, это я-то, съ моимъ слабымъ здоровьемъ, съ моими болѣзнями! Ну, этого даже я не могла вынести. Я не часто высказываю свои чувства: я взяла себѣ за правило все переносить молча; это горькая участь всѣхъ женъ, и я ей покоряюсь. Но тотъ разъ я не выдержала и вспылила. Съ тѣхъ поръ онъ никогда не заводитъ со мной разговора объ этомъ вопросѣ. Но я понимаю по его взглядамъ, по тѣмъ словечкамъ, которыя у него вырываются, что онъ не перемѣнилъ своего мнѣнія, и это такъ обидно, такъ непріятно!