-- Джени, Роза, вы что тутъ лѣнтяйничаете? Идите гладить кисейныя платья.
Нашъ другъ Томъ, бывшій въ кухнѣ во время разговора со старой булочницей, вышелъ вслѣдъ за ней на улицу. Онъ видѣлъ, какъ она шла, отъ времени до времени испуская подавленный стонъ. Наконецъ, она поставила свою корзину на крыльцо одного дома и принялась поправлять старый линялый платокъ, покрывавшій ея плечи.
-- Дай, я немножко пронесу твою корзину,-- сказалъ Томъ съ состраданіемъ.
-- Съ какой стати?-- спросила женщина,-- Я и сама могу.
-- Ты, кажется, больна или разстроена, или что нибудь въ такомъ родѣ,-- сказалъ Томъ.
-- Я не больна,-- коротко отрѣзала женщина.
-- Мнѣ бы очень хотѣлось,-- сказалъ Томъ серьезно смотря на нее,-- убѣдить тебя бросить пить. Развѣ ты не знаешь, что этимъ ты губишь и душу свою и тѣло?
-- Я знаю, что пойду въ адъ,-- сказала женщина угрюмо.-- Нечего мнѣ это говорить. Я гадкая, я грѣшная, я пойду прямо въ адъ. Охъ, Господи! ужъ хоть бы поскорѣй!
Томъ содрогнулся при этихъ страшныхъ словахъ, сказанныхъ мрачно, съ безстрастною серьезностью.
-- Господи помилуй тебя, бѣдняга! Развѣ ты никогда ничего не слыхала объ Іисусѣ Христѣ?