-- Вздоръ! мы еще не дошли до этого. Альфредъ, не смотря на весь свой деспотизмъ, никогда не доказываетъ своей правоты такими аргументами; нѣтъ, онъ просто, открыто и гордо опирается на доброе, старое, почтенное "право сильнаго". Онъ говоритъ, и, по моему, совершенно справедливо, что американскій плантаторъ дѣлаетъ въ измѣненной формѣ то же, что дѣлаютъ съ низшими классами англійскіе аристократы и капиталисты, они всѣ присваиваютъ себѣ тѣло и кости людей, ихъ душу и умъ и извлекаютъ изъ нихъ прибыль для себя. Онъ равно защищаетъ тѣхъ и другихъ и по моему послѣдовательно. Онъ говоритъ, что высшая цивилизація невозможна безъ рабства массъ, рабства номинальнаго или дѣйствительнаго. По его мнѣнію необходимо долженъ существовать низшій классъ, обреченный на физическій трудъ и на исключительно животную жизнь. Благодаря этому, высшій классъ пріобрѣтаетъ досугъ и богатства, можетъ совершенствоваться, развивать умъ и становиться руководителемъ, душою низшаго. Онъ разсуждаетъ такимъ образомъ, потому что,-- какъ я уже говорилъ,-- онъ прирожденный аристократъ; а я этому не вѣрю, потому что я прирожденный демократъ.

-- Можно ли сравнивать такія вещи? замѣтила миссъ Офелія.-- Англійскаго рабочаго никто не продаетъ, не покупаетъ, не бьетъ, не разлучаетъ съ семьей!

-- Но онъ зависитъ отъ своего хозяина такъ же, какъ если бы былъ купленъ имъ. Рабовладѣлецъ можетъ забить до смерти своего непокорнаго раба,-- капиталистъ можетъ заморить его голодомъ. Что же касается прочности семьи, то не знаю, что хуже, видѣть, какъ продаютъ дѣтей, или, какъ они умираютъ съ голода.

-- Ну, это плохое оправданіе для рабства, доказывать, что оно не хуже, чѣмъ многія другія дурныя учрежденія.

-- Я и не говорю, что это оправданіе, напротивъ, я признаю, что рабство является самымъ наглымъ и очевиднымъ нарушеніемъ человѣческихъ правъ. Покупать человѣка, какъ лошадь смотрѣть ему въ зубы, щупать его мускулы, испытывать силу, торговаться за него, имѣть спеціалистовъ по этой части, барышниковъ, маклеровъ, заводчиковъ, крупныхъ и мелкихъ торговцевъ человѣческимъ тѣломъ и душою,-- все это болѣе наглядно, болѣе неприкрашенно выставляетъ дѣло передъ глазами всего цивилизованнаго міра, хотя въ сущности основа того и другого одинакова: эксплоатація одной части человѣческаго рода ради пользы и усовершенствованія другой, безъ всякаго вниманія къ интересамъ первой.

-- Мнѣ это никогда не представлялось въ такомъ свѣтѣ,-- замѣтила миссъ Офелія.

-- Я довольно много путешествовалъ по Англіи, я читалъ не мало о положеніи тамошнихъ низшихъ классовъ, и, я думаю, Альфредъ правъ, когда говоритъ, что его невольники живутъ лучше, чѣмъ значительная часть англійскаго народа. Вы не должны заключать изъ того, что я вамъ сказалъ, будто Альфредъ жестокій рабовладѣлецъ. Нѣтъ, онъ деспотъ, онъ безжалостенъ къ непокорнымъ; можетъ застрѣлить невольника, какъ собаку, безъ всякаго зазрѣнія совѣсти, если тотъ пойдетъ противъ него. Но вообще, онъ гордится тѣмъ, что невольники получаютъ хорошую пищу и пользуются порядочнымъ помѣщеніемъ. Когда я жилъ съ нимъ, я настоялъ, чтобы онъ сдѣлалъ что нибудь для просвѣщенія ихъ. Въ угоду мнѣ онъ пригласилъ священника учить ихъ по воскресеньямъ Закону Божію, но я увѣренъ, что въ душѣ онъ считалъ это настолько же полезнымъ, какъ приглашать священника къ лошадямъ или къ собакамъ. И дѣйствительно, много ли можно сдѣлать въ нѣсколько воскресныхъ часовъ для людей, умъ которыхъ съ самаго рожденія притупляется и грубѣетъ, и которые всѣ дни недѣли проводятъ въ чисто техническомъ, безсмысленномъ трудѣ? Учителя воскресныхъ школъ въ фабричныхъ округахъ Англіи и учителя рабочихъ нашихъ плантацій, вѣроятно, выскажутъ одинаковое мнѣніе по поводу результатовъ обученія и тамъ, и здѣсь. Впрочемъ, среди нашихъ невольниковъ попадаются блестящія исключенія, это потому, что негръ одаренъ отъ природы большей воспріимчивостью къ религіозному чувству, чѣмъ бѣлые.

-- Почему же вы отказались отъ жизни на плантаціи?-- спросила миссъ Офелія.

-- Мы прожили кое-какъ вмѣстѣ нѣсколько времени, но, наконецъ, Альфредъ увидѣлъ, что я вовсе не плантаторъ. Онъ многое измѣнилъ, исправилъ, уступая моимъ взглядамъ, но я все-таки былъ недоволенъ, и это казалось ему нелѣпымъ. Но дѣло въ томъ, что мнѣ было ненавистно рабство само по себѣ, мнѣ было противно заставлять работать этихъ мужчинъ и женщинъ, противно держать ихъ въ невѣжествѣ, грубости и порокахъ, только для того, чтобы они наживали мнѣ деньги! Кромѣ того я не могъ удержаться, чтобы не вмѣшиваться въ разныя хозяйственныя мелочи. Такъ какъ я самъ лѣнивѣйшій изъ смертныхъ, то я невольно сочувствовалъ лѣнивымъ работникамъ, и когда кто-нибудь изъ этихъ жалкихъ клалъ камни на дно своей корзины, чтобы она вѣсила потяжелѣе, или наполнялъ свой мѣшокъ грязью и только сверху прикрывалъ хлопкомъ, я чувствовалъ, что на его мѣстѣ я поступилъ бы точно также, и потому не позволялъ сѣчь его. Въ сущности при мнѣ невозможно было поддерживать дисциплину на плантаціи. И вотъ, въ концѣ концовъ мы съ Альфредомъ пришли къ тому же, къ чему я пришелъ съ отцомъ много лѣтъ тому назадъ. Онъ сказалъ мнѣ, что я сантименталенъ, какъ женщина, и совершенно неспособенъ вести дѣло, и затѣмъ посовѣтовалъ мнѣ взять денежный капиталъ и домъ въ Новомъ Орлеанѣ, и приняться писать стихи, а ему предоставить управлять плантаціей. Мы разстались, и я переселился сюда.

-- А отчего вы тогда же не отпустили на свободу своихъ невольниковъ?