-- Нѣтъ, нѣтъ Роза,-- вскричала Ева повелительно,-- она иногда умѣла говорить такимъ тономъ,-- Ты не должна говорить такихъ словъ, Роза! Я этого терпѣть не могу!
-- Ну, миссъ Ева, вы слишкомъ добры! вы не знаете, какъ надобно обращаться съ неграми! Если ихъ не бить, такъ они ничему и не выучатся, ужъ повѣрьте мнѣ!
-- Роза!-- вскричала Ева,-- молчи! Не смѣй больше говорить такихъ вещей!-- Глаза дѣвочки сверкали, на щекахъ ея показался яркій румянецъ.
Роза сразу притихла.
-- Сейчасъ видно, что у миссъ Евы кровь Сентъ-Клеровъ -- пробормотала она, выходя изъ комнаты,-- иной разъ такъ скажетъ, вылитый баринъ.
Ева остановилась и смотрѣла на Топси.
Онѣ стояли другъ противъ друга эти двѣ маленькія представительницы двухъ противоположныхъ ступеней общественной лѣстницы. Одна бѣлая, красивая, хорошо воспитанная, съ золотистыми волосами, съ глубокими глазами, съ умнымъ, благороднымъ лбомъ и изящными движеніями; другая черная, рѣзкая, хитрая, раболѣпная, но по своему смышленая. Каждая была достойной представительницей своей расы. Саксонка -- продуктъ вѣковой культуры, власти, воспитанія, физической и нравственной силы; африканка -- продуктъ вѣкового угнетенія, покорности, невѣжества, труда и порока. Можетъ быть, нѣчто подобное этому сравненію мелькнуло въ умѣ Евы. Но мысли ребенка можно скорѣй назвать смутными, неопредѣленными инстинктами. Въ благородной душѣ Евы жило и дѣйствовало много такихъ инстинктовъ, которые она не могла выразить словами. Пока миссъ Офелія бранила Топси за ея дурное, грѣховное поведеніе, дѣвочка глядѣла грустно и смущенно, а затѣмъ ласково сказала:
-- Бѣдненькая Топси, зачѣмъ тебѣ красть? Теперь у тебя, будетъ все, что тебѣ нужно. Я готова отдать тебѣ, что хочешь изъ моихъ вещей, только не бери потихоньку.
Это было первое ласковое слово, которое маленькая негритянка слышала въ жизни. Нѣжный голосъ Евы странно отозвался въ этомъ грубомъ, озлобленномъ сердцѣ, и что то въ родѣ слезы сверкнуло въ ея дерзкихъ, круглыхъ, блестящихъ глазахъ; но вслѣдъ за тѣмъ раздался ея отрывистый смѣхъ и обычная гримаса оскалила ея бѣлые зубы. Ухо, никогда не слышавшее ничего, кромѣ брани и оскорбленій, недовѣрчиво ко всякому проявленію доброты; слова Евы показались Топси чѣмъ-то страннымъ и смѣшнымъ, она не повѣрила имъ.
Но что же дѣлать съ Топси? Миссъ Офелія была въ полномъ недоумѣніи: всѣ ея правила воспитанія оказались непримѣнимыми. Она рѣшила, что это дѣло надо обдумать не торопясь; и съ одной стороны, чтобы выиграть время, съ другой, смутно надѣясь, что нѣкоторая таинственная польза приписываемая вообще темнымъ чуланамъ окажетъ благодѣтельное вліяніе на Топси, она заперла Топси въ одинъ изъ такихъ чулановъ, а сама принялась обдумывать, какъ съ ней быть.