-- Но, по крайней мѣрѣ,-- сказала миссисъ Шельби,-- не можешь ли ты сколько нибудь познакомить меня со своими дѣлами? Хоть дать мнѣ списокъ того, что ты долженъ и того, что должны тебѣ, я бы попробовала помочь тебѣ, экономить...
-- Ахъ, какая скука! Не мучь ты меня, Эмили, этими разспросами. Я не могу сказать тебѣ точныхъ цифръ. Я знаю приблизительно, что есть, и чего можно ожидать. Но мои дѣла нельзя такъ прикрасить да и выставить на показъ, какъ Хлоя выставляетъ свои пироги.
-- Повторяю тебѣ, ты ничего не смыслишь въ дѣлахъ.-- И мистеръ Шельби, не зная другого средства придать больше убѣдительности словамъ своимъ, возвысилъ голосъ; весьма удобный способъ доказательствъ, когда мужчина ведетъ дѣловой разговоръ съ женщиной.
Миссисъ Шельби вздохнула и замолчала. Дѣло въ томъ, что хотя она была женщина, но обладала яснымъ, здравымъ, практичнымъ умомъ и силой характера гораздо большей, чѣмъ ея мужъ; предположеніе, что она была бы способна привести въ порядокъ его дѣла, было вовсе не такъ нелѣпо, какъ онъ воображалъ. Она всей душой хотѣла исполнить обѣщаніе, данное Тому и тетушкѣ Хлоѣ, ей грустно было видѣть, что ея желаніе встрѣчаетъ непреодолимыя препятствія.
-- Неужели ты думаешь, что никакъ нельзя собрать этихъ денегъ? Бѣдная тетушка Хлоя! Она такъ сильно надѣется.
-- Мнѣ это очень жаль! Боюсь, что я далъ необдуманное обѣщаніе. Пожалуй, самое лучшее будетъ теперь же объявить объ этомъ Хлоѣ, чтобы она примирилась со своею судьбою. Года черезъ два Томъ возьметъ себѣ новую жену, и она хорошо сдѣлаетъ, если сойдется съ кѣмъ-нибудь другимъ.
-- Мистеръ Шельби, я учила своихъ людей, что ихъ браки такъ же священны, какъ наши. Я никакъ не могу дать Хлоѣ такой совѣтъ.
-- Очень жаль, жена, что ты внушала имъ нравственныя понятія, совершенно непримѣнимыя въ ихъ положеніи. Я это всегда находилъ.
-- Но вѣдь это тѣ нравственныя понятія, какимъ насъ учитъ Библія, мистеръ Шельби.
-- Хорошо, хорошо, Эмилія, я не касаюсь твоихъ религіозныхъ убѣжденій, я только нахожу, что они не подходящи для невольниковъ.