Въ концѣ письма приводился списокъ наукъ, которыя Джоржъ изучалъ въ школѣ, при чемъ названіе каждой изъ нихъ начиналось съ прописной разрисованной буквы; затѣмъ назывались имена четырехъ жеребятъ, родившихся послѣ отъѣзда Тома, и тутъ же упоминалось, что папа и мама здоровы. Слогъ письма былъ несомнѣнно очень сжатый, краткій, но Тому оно казалось самымъ удивительнымъ произведеніемъ современной литературы. Онъ не уставалъ любоваться имъ и даже совѣтовался съ Евой, какъ бы вставить его въ рамку и повѣсить у себя въ комнатѣ. Затрудненіе состояло только въ томъ, что нельзя было вставить такъ, чтобы обѣ стороны листка были видны заразъ.
Дружба между Евой и Томомъ росла по мѣрѣ того, какъ дѣвочка становилась старше. Трудно сказать, какое мѣсто занимала Ева въ нѣжномъ, впечатлительномъ сердцѣ своего преданнаго поклонника. Онъ любилъ ее, какъ хрупкое, земное созданіе, онъ почти боготворилъ ее, какъ нѣчто небесное, божественное. Онъ смотрѣлъ на нее, какъ итальянскій рыбакъ смотритъ на свой образокъ Младенца Іисуса: со смѣшаннымъ чувствомъ нѣжности и благоговѣнія; исполнять ея милыя прихоти, угадывать и предупреждать тысячи мелкихъ желаній, которыя пестрой радугой скрашиваютъ дѣтство, было величайшимъ наслажденіемъ для Тома. Утромъ закупая провизію на рынкѣ, онъ постоянно высматривалъ для нея самые красивые букеты, и пряталъ въ карманъ самые лучшіе персики или апельсины, чтобы поднести ей по возвращеніи домой. Сердце его радостно билось, когда онъ видѣлъ золотистую головку Евы, поджидавшей его въ воротахъ, и слышалъ ея милый, дѣтскій вопросъ:
-- Ну, дядя Томъ, что ты мнѣ сегодня принесъ?
Ева со своей стороны старалась оказывать ему всякія услуги. Хотя она была еще мала, но она превосходно читала. Ея тонкое, музыкальное ухо, живое, поэтическое воображеніе и безсознательное влеченіе ко всему высокому и благородному придавали особую прелесть ея чтенію Библіи: такого чтенія Томъ не слыхалъ никогда въ жизни. Сначала она читала, чтобы доставить удовольствіе своему скромному другу; но вскорѣ великая книга нашла откликъ въ ея собственной душѣ. Ева полюбила ее за тѣ странные порывы, за тѣ смутныя, но сильныя волненія, какія любятъ испытывать впечатлительныя и чуткія дѣти.
Ей всего больше нравились Апокалипсисъ и Пророки, неясные, причудливые образы и вдохновенный языкъ ихъ производили на нее сильное впечатлѣніе, тѣмъ болѣе, что она напрасно старалась понять ихъ смыслъ.
Она и ея простодушный другъ, старый ребенокъ совершенно одинаково относились къ этимъ произведеніямъ. Они понимали только, что здѣсь говорится о чемъ-то великомъ, что должно открыться людямъ, о чемъ-то чудесномъ, что должно наступить, и радовались, сами не зная, чему. Въ нравственномъ мірѣ не такъ, какъ въ физическомъ: непонятное не всегда бываетъ безполезно. Душа пробуждается, какъ трепещущій странникъ между двумя туманными безднами: вѣчнымъ прошедшимъ и вѣчнымъ будущимъ. Свѣтъ падаетъ лишь на небольшое пространство, окружающее ее, она поневолѣ должна стремиться къ неизвѣстному; голоса и призраки, долетающіе до нее изъ туманныхъ высотъ вдохновенія, находятъ откликъ и отвѣтъ въ ея собственной чуткой природѣ. Мистическіе образы являются для нея талисманами и драгоцѣнными камнями, исписанными невѣдомыми іероглифами; она благоговѣйно хранитъ ихъ и надѣется разгадать, когда передъ ней поднимется завѣса будущей жизни.
Въ то лѣто, о которомъ идетъ рѣчь въ нашей исторіи, вся семья Сентъ-Клера жила въ его виллѣ, на берегу озера Пантчартрэна. Лѣтніе жары заставили всѣхъ, кто могъ покинуть душный, нездоровый городъ, искать прохлады на берегахъ озера, съ его свѣжимъ, живительнымъ вѣтеркомъ.
Вилла Сентъ-Клера была построена на манеръ остъ-индскаго коттеджа, обнесена со всѣхъ сторонъ легкими бамбуковыми верандами, окружена садами и парками. Гостиная выходила прямо въ садъ, благоухавшій всевозможными красивыми растеніями и цвѣтами; извилистыя дорожки сбѣгали къ самому берегу озера серебристая гладь воды сверкала въ солнечныхъ лучахъ и представляла картину, которая безпрестанно мѣнялась и съ каждой перемѣной казалась все красивѣе и красивѣе.
Былъ чудный золотистый закатъ, когда все небо какъ бы пылаетъ огнемъ, а вода представляется вторымъ небомъ. Озеро покрылось розовыми золотистыми полосами, тамъ и сямъ по немъ скользили словно призраки бѣлые паруса лодочекъ, маленькія золотистыя звѣздочки сверкали на небѣ и любовались на свое отраженіе, трепетавшее въ водѣ.
Томъ и Ева сидѣли на дерновой скамейкѣ, въ бесѣдкѣ, у самаго конца сада. Это былъ воскресный вечеръ и на колѣняхъ Евы лежала открытая Библія.