Джоржъ охотно согласился. Ему, какъ всякому мальчику, пріятно было играть видную роль.
Комната вскорѣ наполнилась многочисленной толпой; тутъ былъ и сѣдой восьмидесятилѣтніи старикъ и 15-лѣтніе подростки. Началось съ невинной болтовни на разныя темы, въ родѣ вопроса о томъ, откуда у старой Салли взялся новый красный головной платокъ и о томъ, что миссисъ обѣщала подарить Лиззи свое платье кисейное съ мушками, когда ей сошьютъ новое барежевое, и о томъ, что масса Шельби хочетъ купить новаго гнѣдого жеребенка, который будетъ украшеніемъ конюшни. Нѣкоторые члены собранія принадлежали сосѣднимъ помѣщикамъ и пришли сюда съ разрѣшенія своихъ господъ; они разсказывали, что говорилось у нихъ въ "домѣ" и въ поселкѣ. Обмѣнъ сплетней и новостей шелъ своимъ чередомъ совершенно въ такомъ же родѣ, какъ въ гостиныхъ знатныхъ господъ.
Черезъ нѣсколько минутъ началось пѣніе къ очевидному удовольствію всѣхъ присутствовавшихъ. Даже непріятная манера пѣнія въ носъ и та не могла испортить впечатлѣнія, производимаго прекрасными отъ природы голосами и напѣвами, то страстными, то нѣжными. Пѣли или обще извѣстные церковные гимны или пѣсни болѣе дикаго и неопредѣленнаго характера, занесенныя съ миссіонерскихъ митинговъ.
Хоръ дружно и съ большимъ чувствомъ пропѣлъ одну изъ такихъ пѣсенъ, въ которой вѣрные утверждали:
Умереть на полѣ битвы,
Умереть на полѣ битвы --
Блаженство для моей души.
Въ другой любимой пѣснѣ часто повторялись слова:
О, я иду къ блаженству, неужели ты не пойдешь со мной?