-- Ева, дорогая! ты не очень устала?-- спросилъ онъ, сжимая ее въ объятіяхъ.
-- Нѣтъ, нѣтъ, папа!-- отвѣчала дѣвочка,-- но ея тяжелое, прерывистое дыханіе встревожило отца.
-- Зачѣмъ ты такъ скоро ѣхала, моя милая? Ты знаешь, что это тебѣ вредно!
-- Мнѣ было такъ хорошо, папа, такъ пріятно, что я и забыла!
Сентъ-Клеръ внесъ ее на рукахъ въ гостиную и положилъ на софу.
-- Генрикъ, ты долженъ смотрѣть за Евой, ей нельзя ѣздить очень скоро.
-- Хорошо, я буду о ней заботиться,-- отвѣчалъ Генрикъ, садясь около софы и взявъ Еву за руку.
Дѣвочкѣ стало скоро гораздо лучше. Ея отецъ и дядя вернулись къ своимъ шахматамъ, и дѣти остались одни.
-- Знаешь, Ева, мнѣ ужасно жаль, что папа прогоститъ у васъ всего два дня и потомъ я долго, долго не увижу тебя! Если бы я жилъ съ тобой, я постарался бы быть добрымъ, не сердиться на Додо и все такое. Я совсѣмъ не хочу дурно обращаться съ Додо, но у меня такой вспыльчивый характеръ. Я, право, вовсе не злой. Я даю ему часто мелкихъ денегъ, ты видишь, какъ онъ хорошо одѣтъ. Я думаю, въ общемъ Додо живется хорошо.
-- А какъ ты думаешь, тебѣ хорошо жилось бы, если бы около тебя не было ни одного человѣка, который любилъ бы тебя?