-- Мнѣ? Конечно, нѣтъ.
-- Но вѣдь Додо разлучили со всѣми людьми, которые когда нибудь любили его, и теперь около него нѣтъ ни одного близкаго человѣка. Развѣ при этомъ ему можетъ быть хорошо?
-- Ну, ужъ этому горю я никакъ не могу пособить. Я не могу вернуть ему его мать, и не могу любить его, и не могу сдѣлать, чтобы кто-нибудь другой любилъ его.
-- Отчего-же ты не можешь любить его?
-- Любить Додо! Да что ты, Ева, развѣ это можно! Я могу быть добръ къ нему, но не больше. Неужели-же ты любишь своихъ слугъ?
-- Право, люблю.
-- Какъ это странно!
-- Развѣ въ Евангеліи не сказано, что мы должны всѣхъ любить.
-- Ахъ, въ Евангеліи! Тамъ много такого говорится; но вѣдь никому же не приходитъ въ голову исполнять все это, право, Ева, никому.
Ева не отвѣчала; она нѣсколько минутъ смотрѣла пристально и задумчиво.