-- Во всякомъ случаѣ, мой милый Генрикъ,-- сказала она,-- полюби бѣднаго Додо и будь добръ къ нему -- ради меня!
-- Ради тебя, милая кузиночка, я готовъ полюбить что хочешь, право, ты прелестнѣйшее созданіе въ мірѣ.-- Генрикъ говорилъ такъ горячо, что краска залила его красивое лицо. Ева приняла его объясненіе совершенно просто, безъ малѣйшей перемѣны въ лицѣ.
-- Я очень рада, что ты такъ чувствуешь, милый Генрикъ,-- сказала она.-- Я надѣюсь что ты не забудешь своего обѣщанія. Звонокъ къ обѣду прервалъ ихъ разговоръ.
ГЛАВА XXIV.
Предзнаменованія.
Черезъ два дня Альфредъ Сентъ-Клеръ и Августинъ разстались. Ева, которая въ обществѣ своего двоюроднаго брата, позволяла себѣ непосильныя физическія упражненія, начала быстро ослабѣвать. Сентъ-Клеръ согласился, наконецъ, посовѣтоваться съ врачемъ: до тѣхъ поръ онъ отказывался отъ этого, боясь узнать ужасную истину. Но дня два Ева чувствовала себя такъ плохо, что не могла выходить изъ дому, и онъ послалъ за докторомъ.
Марія Сентъ-Клеръ не обращала ни малѣйшаго вниманія на нездоровье дочери и ея слабость: она была поглощена изученіемъ двухъ трехъ новыхъ болѣзненныхъ формъ, жертвой которыхъ она себя считала. Основнымъ принципомъ Маріи было убѣжденіе, что никто такъ не страдаетъ и не можетъ страдать, какъ она, поэтому она всегда съ негодованіемъ отвергала всякое предположеніе, что кто либо изъ окружающихъ ее боленъ. Она въ такихъ случаяхъ была всегда увѣрена, что это просто лѣность или недостатокъ энергіи, и что если бы этотъ мнимый больной почувствовалъ тѣ страданія, какія она переноситъ, онъ узналъ бы, что значитъ настоящая болѣзнь.
Миссъ Офелія нѣсколько разъ пыталась вызвать въ ней материнскій страхъ за Еву, но совершенно напрасно.
-- Я не вижу, чтобы дѣвочка была больна,-- отвѣчала она обыкновенно,-- она бѣгаетъ и играетъ.
-- Но у нея кашель.