-- Папа,-- проговорила Ева съ неожиданною рѣшимостью,-- мнѣ давно хотѣлось многое сказать вамъ. Я скажу теперь, пока еще не совсѣмъ ослабѣла?-- Сентъ-Клеръ вздрогнулъ. Ева сѣла къ нему на колѣни положила головку къ нему на грудь и проговорила:
-- Нечего мнѣ это скрывать и думать про себя, папа. Я скоро уйду отъ васъ. Я уйду и не вернусь никогда!-- И Ева зарыдала.
-- Полно, полно, моя дорогая, маленькая Ева,-- вскричалъ Сентъ-Клеръ, дрожа всѣмъ тѣломъ, но стараясь говорить весело.-- У тебя разстроились нервы, ты хандришь. Надо гнать отъ себя такія мрачныя мысли. Посмотри, какую статуетку я тебѣ купилъ.
-- Нѣтъ, папа,-- сказала Ева тихонько отталкивая статуэтку,-- не обманывайте себя! Мнѣ вѣдь нисколько не лучше, я это отлично знаю; и я скоро умру. Я не нервничаю и не хандрю. Если бы не вы, папа, и не мои друзья, я была бы совершенно счастлива. Мнѣ хочется, очень хочется умереть!
-- Дѣточка дорогая! что же такъ опечалило тво е маленькое сердечко? Вѣдь у тебя же было все, что можно дать ребенку, чтобы онъ былъ счастливъ?
-- И все-таки мнѣ хочется на небо, хотя, конечно, ради моихъ друзей я бы согласилась пожить! Здѣсь на землѣ такъ много грустнаго и ужаснаго. На небѣ лучше. Но мнѣ очень жаль разстаться съ вами! У меня просто сердце разрывается.
-- Что же кажется тебѣ такимъ грустнымъ и ужаснымъ, Ева?
-- Ахъ все, все что постоянно дѣлается на землѣ. Мнѣ грустно за нашихъ бѣдныхъ негровъ; они очень любятъ меня, и они всѣ такъ добры и ласковы ко мнѣ. Мнѣ бы хотѣлось, папа, чтобы они всѣ были свободны.
-- Ева, моя дѣточка, развѣ же ты думаешь, что имъ теперь не хорошо живется?
-- Ахъ, папа, а вдругъ что нибудь съ вами случится, что съ ними тогда будетъ? Вѣдь такихъ людей, какъ вы, папа, не много на свѣтѣ. Дядя Альфредъ не такой, и мама не такая! Подумайте о господахъ бѣдной Прю! Какія ужасныя вещи люди дѣлаютъ и могутъ дѣлать!-- И Ева содрогнулась.