-- Что это Ева хочетъ дѣлать?-- проговорилъ Сентъ-Клеръ,-- надо посмотрѣть.
Онъ подошелъ на цыпочкахъ, приподнялъ занавѣсъ, закрывавшый стеклянную дверь, и заглянулъ. Минуту спустя онъ приложилъ палецъ къ губамъ и сдѣлалъ миссъ Офеліи знакъ, чтобы она подошла и посмотрѣла. Обѣ дѣвочки сидѣли на полу въ полъ-оборота къ нимъ,-- Топси съ своимъ обычнымъ видомъ безпечнаго удальства; Ева съ выраженіемъ глубокой жалости на лицѣ, со слезами на глазахъ.
-- Отчего это ты такая нехорошая, Топси! Отчего ты не хочешь постараться исправиться? Неужели ты никого не любишь, Топси?
-- Не знаю какая такая любовь. Я люблю леденцы да всякія другія гостинцы, вотъ и все,-- отвѣчала Топси.
-- Но вѣдь ты же любишь своего отца и мать?
-- Никогда у меня не было ни отца, ни матери, я же вамъ говорила, миссъ Ева.
-- Да, я помню,-- грустно проговорила Ева,-- но, можетъ быть, у тебя былъ братъ, или сестра, или тетка, или...
-- Никого у меня не было, никогда, никого.
-- Но, Топси, если бы ты постаралась сдѣлаться хорошей, ты бы могла...
-- Какой бы я ни была хорошей, все равно, я бы осталась негритянкой,-- отвѣчала Топси.-- Если бы мнѣ можно было перемѣнить кожу и сдѣлаться бѣлой, я бы постаралась!