-- Будьте увѣрены, что всякій ребенокъ замѣтитъ такую вещь, этого отъ нихъ не скроешь. И я думаю, что всѣ старанія принести пользу ребенку, всѣ матерьяльныя блага, какія ему доставляютъ, не вызовутъ въ немъ чувства благодарности, пока это отвращеніе остается въ глубинѣ сердца; это странно, но это фактъ.
-- Не знаю какъ съ этимъ быть,-- сказала миссъ Офелія.-- Негры вообще непріятны мнѣ, а эта дѣвочка въ особенности. Что мнѣ съ ней дѣлать?
-- Ева, по видимому, знаетъ, что дѣлать.
-- О, Ева такая любящая! Впрочемъ, она поступаетъ такъ, какъ училъ насъ Христосъ,-- сказала миссъ Офелія,-- я бы хотѣла быть такой, какъ она. Можетъ быть она и научитъ меня.
-- Это будетъ не первый разъ, что ребенокъ научаетъ добру взрослаго человѣка,-- замѣтилъ Сентъ-Клеръ.
ГЛАВА XXVI.
Смерть.
Не плачь о тѣхъ, кого могильная завѣса сокрыла отъ нашихъ глазъ на зарѣ ихъ жизни.
Спальня Евы была просторная комната, открывавшаяся, подобно прочимъ комнатамъ дома, на широкую веранду. Комната сообщалась съ одной стороны со спальней отца и матери, съ другой съ комнатой миссъ Офеліи. Сентъ-Клеръ убралъ спальню дочери по собственному вкусу, и такимъ образомъ чтобы она вполнѣ соотвѣтствовала характеру своей обитательницы. На окнахъ висѣли занавѣсы изъ розовой и бѣлой кисеи; полъ устланъ былъ ковромъ дѣланнымъ на заказъ въ Парижѣ по его собственному рисунку; кайму его составлялъ бордюръ изъ бутоновъ и листьевъ розъ, а въ серединѣ красовались вполнѣ распустившіяся розы. Кровать, стулья и кушетки были изъ бамбука, чрезвычайно изящнаго и причудливаго фасона. Надъ изголовьемъ, на алебастровой подставкѣ стояла красивая статуя ангела со сложенными крыльями и миртовымъ вѣнкомъ въ рукахъ. Отъ него спускался надъ кроватью легкій пологъ изъ розоваго газа съ серебрянными полосами, защищавшій спящую отъ москитовъ, необходимая предосторожность въ этомъ климатѣ. На изящныхъ бамбуковыхъ кушеткахъ лежали розовыя шелковыя подушки, а надъ ними изъ рукъ хорошенькихъ статуй спускались газовые пологи такіе же, какъ на кровати. Въ срединѣ комнаты стоялъ легкій бамбуковый столъ, а на немъ бѣлая мраморная ваза сдѣланная въ формѣ лиліи съ бутонами, и всегда наполненная цвѣтами. На этомъ столѣ лежали книги Евы, разныя мелкія бездѣлушки и алебастровый письменный приборъ, который отецъ купилъ для нея, замѣтивъ, что она старается упражняться въ писаніи. Въ комнатѣ былъ каминъ, и на мраморной доскѣ его стояла прелестная статуетка, изображающая Христа благословляющаго дѣтей, а съ обѣихъ сторонъ ея двѣ мраморныя вазы; наполнять ихъ каждое утро свѣжими цвѣтами составляло радость и гордость Тома. По стѣнамъ висѣли художественныя изображенія дѣтей въ разныхъ видахъ. Однимъ словомъ, въ этой комнатѣ глазъ всюду находилъ изображенія дѣтства, невинности и мира. Когда дѣвочка просыпалась утромъ, взглядъ ея неизмѣнно встрѣчалъ предметы навѣвавшіе успокоительныя и хорошія мысли.
Обманчивый приливъ силъ, поддержавшій нѣсколько времени Еву, быстро исчезалъ; все рѣже и рѣже слышались шаги ея на верандѣ, все чаще и чаще полулежала она на маленькой кушеткѣ подлѣ открытаго окна, и большіе, глубокіе глаза ея были устремлены на волнующуюся воду озера.