Ясные, голубые глаза Евы серьезно смотрѣли то на отца, то на мать: это былъ спокойный все понимающій взглядъ души, наполовину освободившейся отъ земныхъ узъ. Она очевидно замѣтила и почувствовала разницу между этими двумя людьми. Знакомъ подозвала она къ себѣ отца. Онъ подошелъ и сѣлъ подлѣ нея.
-- Папа, силы мои слабѣютъ съ каждымъ днемъ, и я знаю, что должна умереть. Мнѣ многое хочется сказать и сдѣлать, я должна это сдѣлать, а вы такъ недовольны, когда я объ этомъ говорю! Но вѣдь все равно это придетъ, этого нельзя избѣжать! Позвольте мнѣ говорить теперь!
-- Хорошо, дѣвочка, говори,-- сказалъ Сентъ-Клеръ, закрывъ глаза одной рукой и держа другой ручку Евы.
-- Мнѣ бы хотѣлось, чтобы всѣ наши люди пришли сюда, мнѣ нужно сказать имъ что-то.
-- Хорошо!-- отозвался Сентъ-Клеръ тономъ человѣка, рѣшившагося терпѣть до конца.
Миссъ Офелія распорядилась, и скоро вся прислуга собралась въ комнатѣ Евы.
Дѣвочка полулежала на подушкахъ; распущенные волоса ея свободно падали вокругъ личика; яркій румянецъ ея щекъ болѣзненно поражалъ сравнительно съ необыкновенной бѣлизной ея кожи, съ худобой ея ручекъ и всего тѣльца. Ея огромные одухотворенные глаза серьезно и пристально смотрѣли на каждаго изъ входившихъ.
Слуги были поражены и взволнованы. Личико дѣвочки, сіявшее неземной красотой, длинные локоны волосъ, срѣзанные и лежавшіе подлѣ нея, отвернувшійся въ сторону отецъ, рыданія Маріи, все это потрясло чувствительныхъ и впечатлительныхъ негровъ; входя, они переглядывались, вздыхали и качали головами. Въ комнатѣ стояла глубокая тишина, точно на похоронахъ.
Ева приподнялась и долго внимательно глядѣла вокругъ себя. Всѣ были грустны и встревожены. Нѣкоторыя женщины накрывали лицо передникомъ.
-- Я хотѣла видѣть всѣхъ васъ, мои милые друзья,-- сказала Ева,-- потому что я люблю васъ. Я люблю всѣхъ васъ, и я хочу сказать вамъ одну вещь и хочу, чтобы вы не забыли моихъ словъ... Я скоро уйду отъ васъ черезъ нѣсколько недѣль вы уже не увидите меня.