-- Смотрите не испортите ея локоновъ,-- сказалъ отецъ,-- отрѣзайте снизу, чтобы не было видно. Локоны Евы -- моя гордость.
-- О папа!-- грустно проговорила Ева.
-- Да, и я хочу чтобы они сохранились во всей своей красѣ до тѣхъ поръ, пока мы поѣдемъ на плантацію къ твоему дядѣ, въ гости къ кузену Генриху,-- сказалъ Сентъ-Клеръ весело.
-- Я никогда не поѣду къ нимъ папа; я иду въ лучшій міръ. Ахъ, пожалуйста, вѣрьте мнѣ! Развѣ вы не видите, папа, что я слабѣю съ каждымъ днемъ?
-- Зачѣмъ тебѣ нужно, чтобы я повѣрилъ такой ужасной вещи, Ева?-- спросилъ отецъ.
-- Да потому что это правда, папа; и потомъ, если вы повѣрите теперь, вы, можетъ быть, будете относиться къ этому такъ же, какъ я.
Сентъ-Клеръ сжалъ губы и мрачно смотрѣлъ, какъ длинные прелестные локоны одинъ за другимъ падали на колѣни къ Евѣ. Она поднимала ихъ, серьезно разсматривала, павивала на свои тоненькіе пальчики и отъ времени до времени тревожно поглядывала на отца.
-- Я это предчувствовала!-- вскричала Марія,-- именно это и подтачивало день за день мое здоровье, это и сведетъ меня въ могилу, хотя никто не обращаетъ на меня вниманія. Я давно говорила это тебѣ, Сентъ-Клеръ, ты скоро увидишь, что я была права.
-- И это несомнѣнно доставитъ тебѣ большое утѣшеніе,-- сказалъ Сентъ-Клеръ сухо, съ горечью.
Марія откинулась на кушетку и закрыла лицо батистовымъ платкомъ.