Бѣдная Мамми всѣмъ сердцемъ стремилась къ своей маленькой любимицѣ. Но она ни днемъ, ни ночью не могла посидѣть около нея: Марія объявила, что при ея настоящемъ состояніи духа покой для нея невозможенъ и, конечно, никому не давала покою. Двадцать разъ въ ночь будила она Мамми то потереть ей ноги, то помочить голову, то найти носовой платокъ, то посмотрѣть, что за шумъ въ комнатѣ Евы, то опустить занавѣсъ, потому что слишкомъ свѣтло, то поднять его, потому что слишкомъ темно; днемъ, когда Мамми такъ хотѣлось поухаживать хоть немножко за своей дорогой дѣвочкой, Марія удивительно искусно изобрѣтала для нея разныя занятія въ домѣ и внѣ дома, или держала ее около себя; такъ что она могла видѣть Еву только урывками, на минутку.
-- Я чувствую, что обязана особенно заботиться о себѣ, именно теперь,-- говорила Марія,-- я такъ слаба, а на мнѣ лежитъ весь уходъ за нашей дорогой малюткой.
-- Неужели, моя милая?-- удивился Сентъ-Клеръ,-- а мнѣ казалось, что кузина избавила тебя отъ этого.
-- Ты разсуждаешь, какъ мужчина, Сентъ-Клеръ, точно будто кто-нибудь можетъ избавить мать отъ заботъ объ ея умирающемъ ребенкѣ! Ну, да все равно, никто не понимаетъ, что я чувствую! Я не могу относиться ко всему такъ легко, какъ ты!
Сентъ-Клеръ улыбнулся. Простите ему эту улыбку, онъ не въ состояніи былъ удержаться.-- Сентъ-Клеръ еще могъ улыбаться! Такъ свѣтлы и спокойны были послѣдніе дни странствія этой маленькой души, такой легкій, благоухающій вѣтерокъ несъ эту лодочку къ небеснымъ берегамъ, что не чувствовалось, чтобы это было приближеніе смерти. Дѣвочка не страдала; она ощущала только спокойную, безболѣзненную слабость, которая постепенно увеличивалась съ каждымъ днемъ; она была такъ прелестна, такъ нѣжна, такъ счастлива и преисполнена вѣры, что всякій невольно поддавался умиротворяющему вліянію невинности и покоя, которыя она разливала вокругъ себя. Сентъ-Клеръ ощущалъ какое-то странное спокойствіе. Не то, чтобы онъ надѣялся,-- это было невозможно. Онъ и не покорился, онъ только мирно отдыхалъ въ настоящемъ, которое казалось такимъ прекраснымъ, что не хотѣлось думать о будущемъ. Нѣчто подобное мы ощущаемъ въ лѣсу осенью, когда воздухъ ясенъ и мягокъ, деревья горятъ болѣзненнымъ румянцемъ и послѣдніе цвѣты красуются на берегу ручья; мы наслаждаемся всѣмъ этимъ тѣмъ сильнѣе, что знаемъ, какъ скоро оно исчезнетъ.
Мечты и предчувствія Евы были всего лучше извѣстны ея вѣрному другу Тому. Ему она говорила то, что боялась сказать отцу, чтобы не разстроить его. Ему она повѣряла тѣ таинственныя примѣты, по которымъ душа узнаетъ, что ей скоро можно будетъ сбросить свою земную оболочку.
Подъ конецъ Томъ пересталъ спать у себя въ комнатѣ, а проводилъ ночи на верандѣ, готовый вскочить по первому зову.
-- Дядя Томъ, съ чего это ты вздумалъ спать гдѣ попало и какъ попало, точно собака?-- спросила миссъ Офелія.-- Я думала, что ты человѣкъ аккуратный, любишь спать у себя на постели, по-христіански...
-- Я и то люблю, миссъ Фели,-- отвѣчалъ Томъ таинственнымъ голосомъ,-- только теперь...
-- Ну, что такое теперь?