-- Ахъ, Томъ, мой милый, весь міръ пусть, какъ яичная скорлупа.
-- Я знаю, масса, я это знаю,-- отвѣчалъ Томъ,-- но если бы... о, если бы масса только могъ посмотрѣть вверхъ, туда, гдѣ наша дорогая миссъ Ева, гдѣ нашъ Господь Іисусъ Христосъ.
-- Ахъ, Томъ! Я смотрю вверхъ, но бѣда въ томъ, что я тамъ ничего не вижу. Я былъ бы радъ, если бы могъ видѣть.-- Томъ тяжело вздохнулъ.
-- Видѣть, должно быть, дано только дѣтямъ и такимъ простымъ сердцамъ, какъ ты, а намъ не дано,-- сказалъ Сентъ-Клеръ.-- Отчего это?
-- "Утаилъ еси отъ премудрыхъ и разумныхъ", прошепталъ Томъ,-- "и открылъ еси младенцамъ. Отче, таково было Твое благоволеніе".
-- Томъ, я не вѣрю, я не могу вѣрить. Я привыкъ во всемъ сомнѣваться,-- сказалъ Сэнтъ-Клеръ,-- мнѣ бы хотѣлось вѣрить въ Библію, но я не могу.
-- Дорогой масса! молитесь Господу Богу, говорите: "Господи, я вѣрую, помоги моему невѣрію".
-- Кто можетъ знать что нибудь о чемъ бы то ни было?-- проговорилъ Сентъ-Клеръ. Глаза его блуждали, онъ говорилъ какъ бы самъ съ собой.-- Неужели вся эта чудная любовь и вѣра были лишь однимъ изъ вѣчно мѣняющихся проявленій человѣческаго чувства и не имѣли никакой реальной подкладки, неужели онѣ исчезли съ ея послѣднимъ вздохомъ? И нѣтъ ни Евы, ни неба, ни Христа, ничего?
-- О, нѣтъ, дорогой масса, все это есть. Я это знаю, я въ этомъ увѣренъ,-- вскричалъ Томъ, падая на колѣни.-- Повѣрьте, масса, умоляю васъ, повѣрьте!
-- Но почему же ты знаешь, Томъ, что Христосъ есть? Вѣдь ты никогда не видалъ Его?