-- Мистеръ Сентъ-Клеръ странный человѣкъ,-- жаловалась Марія миссъ Офеліи,-- я всегда думала, что если онъ кого-нибудь на свѣтѣ любитъ, то это нашу дорогую маленькую Еву; а онъ, кажется, очень скоро забылъ ее. Я не могу даже заставить его поговорить о ней. Право, я думала, что онъ будетъ больше огорченъ.
-- "Тихія воды самыя глубокія", говорятъ у насъ,-- произнесла миссъ Офелія тономъ оракула.
-- О, я въ это не вѣрю, это сказки! Если у человѣка есть чувства, онъ выкажетъ ихъ, онъ не можетъ не выказать. Но, конечно, это большое несчастіе имѣть чувствительное сердце. Я бы лучше хотѣла быть такой, какъ Сентъ-Клеръ. Моя чувствительность убиваетъ меня.
-- Ахъ, миссъ, вы только посмотрите, какъ масса Сентъ-Клеръ исхудалъ! Говорятъ, онъ ничего не ѣстъ,-- вмѣшалась въ разговоръ Мамми.-- Я навѣрно знаю, что онъ не забылъ миссъ Еву, да и кто же можетъ забыть этого милаго маленькаго ангела!-- прибавила она, утирая глаза.
-- Во всякомъ случаѣ, ко мнѣ онъ не имѣетъ ни малѣйшей жалости,-- возразила Марія;-- онъ не сказалъ мнѣ ни одного слова сочувствія, а вѣдь долженъ же онъ знать, что ни одинъ мужчина не можетъ такъ страдать, какъ страдаетъ мать.
-- Каждому своя боль всего больнѣе,-- серьезно замѣтила миссъ Офелія.
-- Вотъ и я то же думаю. Я знаю, что и какъ я чувствую, и никто другой не можетъ этого знать. Моя Ева понимала меня, но ея уже нѣтъ!-- Марія откинулась на кушетку и безутѣшно зарыдала.
Марія была одной изъ тѣхъ несчастныхъ женщинъ, въ глазахъ которыхъ все, что потеряно, пріобрѣтаетъ цѣнность, какой не имѣла раньше. Во всемъ, что принадлежало ей, она старалась отыскивать всевозможныя недостатки; но разъ предметъ былъ утраченъ, она безъ конца восхваляла его.
Въ то время какъ этотъ разговоръ происходилъ въ гостиной, бесѣда совсѣмъ другого рода шла въ библіотекѣ Сентъ-Клера.
Томъ, постоянно съ тревогой слѣдившій за своимъ господиномъ, увидѣлъ, какъ тотъ вошелъ въ библіотеку нѣсколько часовъ тому назадъ, онъ напрасно ждалъ его выхода и рѣшилъ, наконецъ, войти посмотрѣть, не случилось ли съ нимъ чего ни будь. Онъ вошелъ неслышными шагами. Сентъ-Клеръ лежалъ ничкомъ на кушеткѣ въ заднемъ углу комнаты; около него лежала открытая Библія Евы. Томъ подошелъ и сталъ около софы. Онъ колебался заговорить ли, а въ эту минуту Сентъ-Клеръ вдругъ поднялся. Честное лицо Тома, глядѣвшаго на него такъ печально съ такой мольбою, съ такою любовью и сочувствіемъ, поразило его. Онъ положилъ свою руку на руку Тома и прижался къ ней лбомъ.