-- О, масса, развѣ вы не читали, что Онъ утаилъ отъ премудрыхъ и разумныхъ и открылъ младенцамъ? Но вѣдь вы, масса, не серьезно говорите это? нѣтъ?
И Томъ съ тревогой глядѣлъ на своего господина.
-- Нѣтъ, нѣтъ, Томъ, не серьезно. Я не говорю, что я не вѣрю, напротивъ, я знаю, что есть много основаній вѣрить, только я не могу. У меня ужъ такая дурная привычка вѣчно сомнѣваться!
-- Если бы масса попробовалъ молиться!
-- Почему ты знаешь, что я не молюсь, Томъ?
-- А развѣ молитесь, масса?
-- Я бы молился, Томъ, если бы было кому слушать меня; но когда я молюсь, мнѣ все кажется, что это такъ, пустыя слова. Помолись лучше ты, Томъ, покажи мнѣ, какъ надо молиться.
Сердце Тома было переполнено. Онъ излилъ свои чувства въ молитвѣ, какъ изливается потокъ долго сдержанный преградой. Одно было ясно: Томъ, былъ твердо увѣренъ, что былъ Кто-то, Кто слышалъ Его. Эта вѣра, это глубокое чувство увлекли Сентъ-Клера почти къ преддверію того неба, которое такъ живо представлялъ себѣ Томъ. Ему показалось, что онъ приближается къ Евѣ.
-- Благодарю тебя, голубчикъ,-- сказалъ онъ, когда Томъ всталъ.-- Мнѣ пріятно слушать, какъ ты молишься, Томъ; но теперь уйди, оставь меня одного, мы поговоримъ побольше въ другой разъ.
Томъ молча вышелъ изъ комнаты.