-- Я сказала Элизѣ,-- проговорила миссисъ Шельби, продолжая расчесывать волосы,-- что она просто глупа со своими страхами, что ты не ведешь никакихъ дѣлъ съ негроторговцами. Я вѣдь очень хорошо знаю, что ты никогда не станешь продавать нашихъ людей, особенно такого рода господину.
-- Да, Эмилія,-- сказалъ ея мужъ,-- я всегда это чувствовалъ и говорилъ. Но дѣла мои теперь такъ запутались, что мнѣ безъ этого не обойтись. Придется продать кого нибудь изъ невольниковъ.
-- Этому человѣку? Не можетъ быть! Мистеръ Шельби, вы шутите!
-- Къ сожалѣнію, нѣтъ,-- отвѣчалъ мистеръ Шельби.-- Я согласился продать Тома.
-- Какъ! нашего Тома? нашего добраго, преданнаго Тома, который вѣрой и правдой служилъ тебѣ съ самаго дѣтства! О, мистеръ Шельби! А вѣдь вы обѣщали мнѣ отпустить его на волю, мы съ вами сто разъ говорили съ нимъ объ этомъ. Послѣ этого я всему могу повѣрить! Даже тому, что вы продали маленькаго Гарри, единственнаго ребенка Элизы!-- сказала миссисъ Шельби и въ голосѣ ея слышалось негодованіе смѣшанное съ грустью.
-- Ну, ужь если ты хочешь знать, такъ и это вѣрно. Я согласился продать обоихъ ихъ, и Тома, и Гарри; и я не знаю, почему ты меня считаешь какимъ-то чудовищемъ, когда я сдѣлалъ то, что всѣ дѣлаютъ каждый день.
-- Но почему же ты выбралъ именно этихъ?-- спросила миссисъ Шельби.-- Если тебѣ необходимо кого нибудь продать зачѣмъ же. продавать ихъ, а не кого нибудь другого?
-- Потому что за нихъ даютъ дороже, чѣмъ за другихъ, очень просто. Я могъ бы продать Элизу, если хочешь, за нее торговецъ предлагалъ мнѣ еще дороже,-- отвѣчалъ мистеръ Шельби.
-- Негодяй!-- горячо вскричала миссисъ Шельби.
-- Я не сталъ и слушать его, я зналъ, что это огорчитъ тебя, будь же снисходительнѣе ко мнѣ.