-- Другъ мой,-- сказала миссисъ Шельби, овладѣвъ собой, прости меня, я погорячилась. Я была поражена, я никакъ не ожидала этого; но позволь мнѣ сказать нѣсколько словъ въ защиту этихъ несчастныхъ. Томъ благородный, преданный человѣкъ, хотя онъ и черный. Я увѣрена, Шельби, что въ случаѣ надобности онъ отдалъ бы жизнь за тебя.
-- Я самъ все это отлично знаю. Но что же мнѣ дѣлать? Я не могу иначе выпутаться.
-- Отчего же лучше не пожертвовать деньгами? Я готова ради этого сократить свои расходы. О, Шельби, я старалась, какъ христіанка, всѣми силами старалась исполнить свою обязанность относительно этихъ бѣдныхъ, простодушныхъ, подвластныхъ намъ созданій. Я цѣлые годы заботилась о нихъ, учила ихъ, наблюдала за ними, узнавала ихъ мелкія горести и радости. Какъ же я буду смотрѣть имъ въ глаза, если мы, ради жалкой денежной выгоды, продадимъ такого вѣрнаго, славнаго, такого довѣрчиваго слугу, какъ бѣдный Томъ, и сразу отнимемъ у него все, что мы научили его любить и цѣнить? Я объясняла имъ, что такое семейныя обязанности, взаимныя обязанности родителей и дѣтей, мужей и женъ; а теперь я должна откровенно сознаться, что для насъ не существуетъ ни родственныхъ связей, ни обязанностей, ничего святого, коль скоро дѣло идетъ о деньгахъ? Я часто говорила съ Элизой объ ея мальчикѣ, я объясняла ей, что, какъ мать -- христіанка, она обязана заботиться о немъ, молиться за него, и воспитать изъ него христіанина; а теперь, что я ей скажу, если ты разлучишь его съ нею, продать его тѣло и душу невѣрующему, безнравственному человѣку, только ради того, чтобы сохранить небольшую сумму денегъ? Я говорила ей, что одна человѣческая душа стоитъ дороже, чѣмъ всѣ деньги на свѣтѣ; а какъ же она будетъ мнѣ вѣрить, когда увидитъ, что мы продаемъ ея ребенка?. Продаемъ его, быть можетъ, на вѣрную гибель и тѣла, и души!
-- Мнѣ очень жаль, Эмили, что ты такъ относишься къ этому, очень жаль, -- сказалъ мистеръ Шельби -- и я уважаю твои чувства, хотя не могу вполнѣ раздѣлять ихъ; но, повторяю тебѣ самымъ рѣшительнымъ образомъ, теперь уже ничего нельзя перемѣнить, я не могу иначе устроить своихъ дѣлъ. Я не хотѣлъ говорить тебѣ, Эмилія, но у меня нѣтъ другого исхода, какъ продать этихъ двухъ, или продать все. Понимаешь? Или эти двое уйдутъ, или всѣ. Моя закладная попала въ руки Гэлея и, если я не расплачусь съ нимъ теперь же, онъ все заберетъ. Я копилъ, собиралъ по крохамъ, занималъ, гдѣ могъ, чуть не просилъ Христа ради, но для покрытія долга не хватало именно той суммы, какую онъ давалъ за этихъ двухъ, и мнѣ пришлось отдать ихъ -- Гэлею понравился мальчикъ; онъ соглашался покончить дѣло только съ этимъ условіемъ, не иначе. Тебя такъ пугаетъ, что я ихъ продалъ, развѣ лучше было бы, если бы я продалъ всѣхъ?
Миссисъ Шельби стояла, какъ ошеломленная. Потомъ повернувшись къ своему туалету, она закрыла лицо руками и тихо застонала.
-- Проклятіе Божіе лежитъ на рабствѣ! Гадкое, гадкое проклятое учрежденіе! Проклятіе для господина, проклятіе и для раба! Я была безумна, когда воображала, что изъ такого страшнаго зла можно сдѣлать что нибудь хорошее! Это грѣхъ владѣть хоть однимъ невольникомъ при нашихъ законахъ. Я всегда это думала, когда была дѣвочкой, а особенно съ тѣхъ поръ, какъ присоединилась къ церкви, но я думала, что заботливостью, добротою, ученьемъ я сдѣлаю своихъ невольниковъ болѣе счастливыми, чѣмъ свободные люди. Какая я была глупая!
-- Полно, жена, ты, кажется становишься настоящей аболиціонистской!
-- Аболиціонистской! Пусть бы они узнали о невольничествѣ все, что я знаю, тогда бы они могли говорить! Имъ нечему учить насъ. Ты знаешь, я никогда не считала, что рабство справедливо, никогда не хотѣла владѣть рабами.
-- Ну, въ этомъ отношеніи ты расходишься со многими умными и благочестивыми людьми,-- сказалъ мистеръ Шельби.-- Помнишь, какую проповѣдь сказалъ мистеръ Б. въ прошлое воскресенье?
-- Я не хочу слушать такихъ проповѣдей! Я не хочу чтобы мистеръ Б. еще разъ говорилъ въ нашей церкви. Священники не могутъ уничтожить зла, не могутъ устранить неправду, какъ и мы не можемъ,-- но защищать ихъ!-- Это прямо безсмысленно. Да ты, кажется, и самъ былъ не очень доволенъ этою проповѣдью?