-- Конечно,-- отвѣчалъ Адольфъ,-- у меня былъ господинъ, которому ничего не стоило скупить всѣхъ васъ.
-- Подумайте только,-- проговорилъ Самбо,-- какіе мы важные!
-- Я принадлежалъ семьѣ мистера Сентъ-Клера,-- съ гордостью заявилъ Адольфъ.
-- Господи, да неужели! Голову даю на отсѣченье, что эта семья рада-радехонька избавиться отъ тебя! Тебя, должно быть, продаютъ вмѣстѣ съ битой посудой и прочимъ хламомъ?-- сказалъ Самбо съ вызывающей усмѣшкой.
Раздосадованный Адольфъ набросился на своего противника, ругаясь и нанося удары направо и налѣво. Остальные негры хохотали и кричали. На шумъ вошелъ смотритель.
-- Что это такое, ребята? Тише, тише, перестать!-- И онъ замахнулся большимъ хлыстомъ.
Всѣ разбѣжались въ разныя стороны, исключая Самбо, который, расчитывая, что смотритель благоволитъ къ нему за его шутовство, не двинулся съ мѣста, а только съ гримасой наклонялъ голову, когда хлыстъ поднимался въ его сторону.
-- Господи, масса, мы не виноваты, мы ведемъ себя смирно, это вотъ тѣ новые, такіе задорные, что бѣда, все пристаютъ къ намъ.
Смотритель обратился къ Тому и Адольфу, не разбирая дѣла далъ имъ по нѣсколько пинковъ и велѣлъ всѣмъ вести себя хорошо и ложиться спать, а затѣмъ вышелъ изъ комнаты.
Пока эта сцена происходила въ комнатѣ отведенной для мужчинъ, читателю, можетъ быть, интересно заглянуть, что дѣлалось въ такомъ же помѣщеніи для женщинъ. Онъ увидитъ на полу множество фигуръ, лежащихъ въ самыхъ разнообразныхъ позахъ, фигуръ всевозможныхъ оттѣнковъ, начиная отъ цвѣта чернаго дерева до бѣлаго, разныхъ возрастовъ отъ дѣтскаго до старческаго. Всѣ онѣ спятъ. Вотъ прелестная десятилѣтняя дѣвочка: вчера продали ея мать, и сегодня, пока никто не смотрѣлъ на нее, она плакала до того, что заснула. Вотъ старая негритянка, худыя руки и грубые пальцы которой, видимо, не мало поработали на своемъ вѣку; ее продадутъ завтра какъ негодную ветошь, за что попало. Вотъ еще сорокъ или пятьдесятъ женщинъ; всѣ онѣ спятъ, закрывъ голову одѣяломъ или какимъ нибудь платьемъ. Въ углу вдали отъ другихъ, сидятъ двѣ женскія фигуры, болѣе интересныя по виду, чѣмъ большинство прочихъ. Одна изъ нихъ прилично одѣтая мулатка лѣтъ сорока или пятидесяти съ привѣтливымъ, пріятнымъ лицомъ. На головѣ у нея высокій тюрбанъ изъ краснаго индѣйскаго платка очень хорошей доброты; платье ея ловко сшито и изъ хорошей матеріи, видно что о ней заботились. Подлѣ нея, прижавшись къ ней, сидитъ молоденькая дѣвушка, лѣтъ пятнадцати. Она квартеронка, это видно по ея почти бѣлой кожѣ, но сходство ея съ матерью очень замѣтно. У нея тѣ же кроткіе, темные глаза съ длинными рѣсницами и вьющіеся волосы великолѣпнаго каштановаго цвѣта. Она тоже одѣта очень мило и ея бѣлыя, нѣжныя ручки, видимо, знали мало работы. Эти двѣ женщины будутъ проданы завтра въ одно время съ слугами Сентъ-Клера.-- Тотъ джентельменъ, которому онѣ принадлежатъ, и который получитъ за нихъ деньги, членъ христіанской церкви въ Нью-Іоркѣ, онъ получитъ деньги, онъ пойдетъ причаститься Тѣла своего и ихъ Спасителя и забудетъ объ этой продажѣ.