Черезъ два дня послѣ этого представитель Христіанской фирмы Б. и К° въ Нью-Іоркѣ отправилъ ей ея деньги. На оборотѣ переводнаго бланка слѣдовало бы написать слова великаго казначея, съ которымъ придется всѣмъ сводить свои счеты въ будущей жизни: "Ибо Онъ взыскиваетъ за кровь: помнитъ ихъ, не забываетъ вопли угнетенныхъ".
ГЛАВА XXXI.
Переѣздъ.
Чистымъ очамъ Твоимъ не свойственно видѣть зло, ты не можешь глядѣть на злодѣянія; для чего же Ты смотришь на злодѣевъ и безмолвствуешь, когда нечестивецъ пожираетъ того, кто праведнѣе его?
На нижней палубѣ небольшого парохода, шедшаго по Красной рѣкѣ сидѣлъ Томъ съ оковами на рукахъ, съ оковами на ногахъ и съ тяжелой тоской на сердцѣ. Небо его омрачилось, луна и звѣзды закатились; все миновало, промелькнуло, какъ мелькаютъ теперь деревья и откосы, ничто не вернется. Хижина въ Кентукки, жена, дѣти, снисходительный господинъ. Домъ Сентъ-Клера со всѣмъ его изяществомъ и роскошью; золотистая головка Евы съ ея святыми глазами; гордый, веселый, красивый, повидимому безпечный, но безконечно добрый Сентъ-Клеръ; часы досуга и сравнительной свободы -- все прошло! и взамѣнъ этого что осталось?
Одно изъ самыхъ тяжелыхъ условій невольничества состоитъ въ томъ, что негръ по природѣ воспріимчивый и чуткій, живя среди интеллигентной семьи усваиваетъ себѣ вкусы и чувства своихъ хозяевъ, а вслѣдъ затѣмъ можетъ попасть въ руки грубаго, звѣрски жестокаго господина, все равно какъ стулья или столъ, когда-то украшавшіе великолѣпный салонъ, подъ конецъ своей жизни, потертые и обезображенные попадаютъ въ какой нибудь грязный трактиръ или притонъ низкаго разврата. Главная разница въ томъ, что столъ или стулъ не могутъ чувствовать, а человѣкъ чувствуетъ. Ибо даже законъ, который признаетъ, что онъ можетъ быть "взятъ, купленъ и отчужденъ, какъ всякая движимая собственность", не можетъ вытравить изъ него души съ цѣлымъ міромъ личныхъ воспоминаній, надеждъ, привязанностей, страховъ и желаній.
Мистеръ Симонъ Легри, господинъ Тома, купилъ въ разныхъ мѣстахъ Новаго Орлеана восемь человѣкъ невольниковъ и отвелъ ихъ скованными на пароходъ "Пиратъ", который стоялъ у пристани и готовился отплыть вверхъ по Красной рѣкѣ.
Доставивъ ихъ благополучно на судно и дождавшись, чтобы пароходъ тронулся, Легри подошелъ къ нимъ со свойственнымъ ему дѣловымъ видомъ и принялся осматривать ихъ. Остановившись противъ Тома, который ради аукціона былъ одѣтъ въ свое лучшее суконное платье, крахмальную рубашку и хорошо вычищенные сапоги, онъ коротко приказалъ:
-- Встань!
Томъ всталъ.