Ночь была ясная, морозная, звѣздная. Мать плотно закутала ребенка своею шалью, а маленькій Гарри совсѣмъ притихъ и въ смутномъ страхѣ обвивалъ ручками ея шею.
Старый Бруно, большой Ньюфаундлендъ, который спалъ у воротъ, всталъ съ легкимъ ворчаньемъ при ея приближеніи. Она тихонько назвала его по имени и песъ, ея старый любимецъ и товарищъ ея дѣтскихъ игръ, замахалъ хвостомъ, и готовился слѣдовать за ней, хотя, очевидно, не могъ рѣшить въ своей глупой собачьей головѣ, что означаетъ такая странная ночная прогулка. Его, вѣроятно, тревожили мысли о неосторожности и неприличіи такого поступка, такъ какъ онъ часто останавливался, задумчиво поглядывалъ то на продолжавшую днигаться впередъ Элизу, то на домъ, но затѣмъ, точно будто успокоивъ себя размышленіемъ, снова плелся за ней. Черезъ нѣсколько минутъ они подошли къ хижинѣ дяди Тома, и Элиза слегка постучала въ окно.
Митингъ и пѣніе гимновъ у дяди Тома продолжались до поздняго вечера; послѣ того дядя Томъ спѣлъ одинъ нѣсколько пѣсенъ и потому, хотя уже былъ первый часъ ночи, но ни онъ, ни жена его еще не спали.
-- Господи помилуй! Что случилось!-- вскричала тетушка Хлоя, вскакивая съ мѣста и торопливо отдергивая занавѣску.-- Да вѣдь это Лиззи. Одѣнься скорѣй, мужъ. И старый Бруно съ нею. Что бы это значило? Я сейчасъ отворю дверь.
Дверь быстро открылась и свѣтъ сальной свѣчи, которую Томъ поспѣшилъ зажечь, упалъ на взволнованное лицо и мрачные, безумные глаза бѣглянки.
-- Господь съ тобой, Лиззи! На тебя страшно глядѣть! Ты заболѣла или что-нибудь случилось?
-- Я хочу бѣжать, дядя Томъ, тетушка Хлоя, хочу унести своего ребенка. Господинъ продалъ его.
-- Продалъ его!-- повторили оба, въ ужасѣ всплеснувъ руками.
-- Да, продалъ,-- сказала Элиза болѣе твердымъ голосомъ. Я сегодня вечеромъ пробралась въ чуланъ подлѣ комнаты миссисъ и я слышала, какъ господинъ говорилъ ей, что онъ продалъ моего Гарри и тебя также, дядя Томъ, одному торговцу, что онъ уѣдетъ верхомъ завтра рано утромъ, а торговецъ возьметъ васъ обоихъ.
Пока она говорила, Томъ стоялъ съ поднятыми руками и широко раскрытыми глазами; ему казалось, что все это сонъ. Когда, наконецъ, значеніе ея словъ постепенно выяснилось для него, онъ не сѣлъ, а упалъ на свой старый стулъ и опустилъ голову до самыхъ колѣнъ.