-- Вотъ тебѣ, бери!-- сказалъ Квимбо, бросая ему толстый мѣшокъ съ зернами маиса,-- береги его, ты цѣлую недѣлю ничего больше не получишь
Тому пришлось долго ждать своей очереди молоть; дождавшись ее, наконецъ, онъ сначала смололъ зерна двумъ женщинамъ, тронувшись ихъ истомленнымъ видомъ, подложилъ сучьевъ въ угасавшій костеръ, на которомъ уже многіе спекли свои лепешки, и только послѣ этого сталъ готовить свой собственный ужинъ. Это дѣло милосердія, ничтожное само по себѣ, было здѣсь совершенною новостью, но оно вызвало отвѣтное чувство въ сердцахъ женщинъ, и на ихъ загрубѣлыхъ лицахъ мелькнуло выраженіе женственной доброты. Онѣ замѣсили его лепешку и приглядывали за ней, пока она пеклась. Томъ сѣлъ и вынулъ свою Библію, чтобы почитать ее при свѣтѣ огня: онъ чувствовалъ, что нуждается въ утѣшеніи.
-- Что это такое?-- спросила одна изъ женщинъ.
-- Библія,-- отвѣчалъ Томъ.
-- Господи Боже, я и не видала этой книги съ тѣхъ поръ, какъ меня увезли изъ Кентукки.
-- А ты выросла въ Кентукки?-- съ участіемъ спросилъ Томъ.
-- Да, тамъ, и въ хорошей семьѣ; никогда не думала, что попаду на такую жизнь!-- вздохнула женщина.
-- Да что же это такая за книга?-- спросила другая женщина.
-- Я вѣдь говорю тебѣ: Библія.
-- Да что же это за штука такая?