Томъ скоро понялъ, на что можно надѣяться и чего бояться при новыхъ условіяхъ его жизни. Онъ былъ опытный и ловкій работникъ во всякомъ дѣлѣ, за какое брался; по привычкѣ и по принципу онъ всегда все дѣлалъ быстро и аккуратно. При своемъ спокойномъ, мирномъ характерѣ, онъ надѣялся неослабнымъ прилежаніемъ отвратить отъ себя хоть часть тѣхъ непріятностей, какимъ подвергались его товарищи. Онъ видѣлъ вокругъ себя массу насилій и страданій, отъ которыхъ у него болѣло сердце; но онъ рѣшилъ все переносить терпѣливо, поручивъ себя Судьѣ праведному и не отказываясь отъ надежды на избавленіе.
Легри молча слѣдилъ за Томомъ и очень скоро призналъ въ немъ первокласснаго работника; но въ то же время онъ чувствовалъ какую-то тайную непріязнь къ нему -- инстинктивную антипатію зла къ добру. Онъ ясно видѣлъ, что Томъ замѣчаетъ всѣ акты насилія и жестокости надъ беззащитными, которые такъ часто совершались на его плантаціи. Всякій человѣкъ настолько дорожитъ общественнымъ мнѣніемъ, хотя бы не выраженнымъ словами, что даже молчаливое осужденіе раба можетъ раздражать господина. Томъ много разъ выказывалъ нѣжность и состраданіе къ своимъ товарищамъ но несчастію и Легри подозрительно слѣдилъ за всѣми проявленіями такихъ чувствъ, до сихъ поръ неизвѣстныхъ его неграмъ. Онъ купилъ Тома съ цѣлью сдѣлать изъ него нѣчто въ родѣ управителя, которому онъ могъ бы поручать хозяйство во время своихъ кратковременныхъ отлучекъ. Но для управителя необходимо было во первыхъ суровость, во вторыхъ и въ третьихъ суровость. Легри рѣшилъ, что Томъ слишкомъ мягокъ, и что слѣдуетъ ожесточить его. Черезъ нѣсколько недѣль по прибытіи Тома на плантацію, онъ и приступилъ къ выполненію этого плана.
Одинъ разъ утромъ, когда работники вышли въ поле, Томъ съ удивленіемъ замѣтилъ среди нихъ женщину, которую не видалъ никогда раньше, и которая невольно обратила на себя его вниманіе. Эта женщина была высокаго роста, стройная, съ замѣчательно изящными ногами и руками, одѣта опрятно и прилично. По наружности ей можно было дать отъ тридцати пяти до сорока лѣтъ; у нея было одно изъ тѣхъ лицъ, которыя, разъ увидавъ, уже не забудешь, которыя съ перваго взгляда наводятъ на мысль о какой нибудь необыкновенной несчастной и романтической исторіи. У нея былъ высокій лобъ и красиво очерченныя брови. Прямой, правильный носъ, красивый ротъ, изящная форма головы и шеи показывали, что она была когда-то красавицей, но лицо ея было изрѣзано глубокими морщинами, носило слѣды страданія, горечи и гордаго терпѣнія. Цвѣтъ лица ея былъ блѣдный и нездоровый, щеки впалыя, всѣ черты обострившіяся, тѣло исхудалое. Всего замѣчательнѣе были ея глаза, огромные, черные глаза, осѣненные длинными, также черными рѣсницами, глаза полные дикаго, мрачнаго отчаянія. Каждая черта ея лица, каждый изгибъ ея подвижнаго рта, каждое движеніе ея тѣла дышало презрѣніемъ и гордымъ вызовомъ: но въ глазахъ ея застыло выраженіе мрачной тоски и безнадежности, составлявшее страшный контрастъ съ ея гордымъ и презрительнымъ видомъ.
Томъ не зналъ, кто она и откуда явилась. Онъ увидѣлъ ее въ первый разъ, когда она стройная и гордая шла рядомъ съ нимъ, въ сѣромъ сумракѣ разсвѣта. Но прочіе рабочіе, повидимому, знали ее, многіе оборачивались и смотрѣли на нее; жалкая, оборванная, полуголодная толпа, окружавшая ее, очевидно не могла скрыть своего злорадства.
-- Вотъ ужъ до чего дошла, очень радъ!-- замѣтилъ одинъ изъ рабочихъ.
-- Хе, хе, хе!-- засмѣялся другой,-- пусть узнаетъ важная барыня каково сладко работать!
-- Посмотримъ, какъ-то она будетъ работать! Будетъ ли ей доставаться по вечерамъ такъ же какъ намъ!
-- Хотѣлось бы мнѣ посмотрѣть, какъ ее будутъ пороть!-- Женщина не обращала ни малѣйшаго вниманія на всѣ эти злобныя замѣчанія, она шла все съ тѣмъ же выраженіемъ гнѣвнаго презрѣнія, какъ будто и не слыхала ихъ. Томъ постоянно жилъ среди культурныхъ людей, онъ инстинктивно чувствовалъ по ея виду и манерамъ, что она принадлежитъ къ тому же разряду; но онъ не могъ понять, какимъ образомъ она дошла до такого унизительнаго состоянія. Женщина не смотрѣла на него и не заговаривала съ нимъ, но все время, пока они шли въ поле, она держалась около него.
Томъ по обыкновенію усердно принялся за работу, но такъ какъ незнакомая женщина была недалеко, то онъ часто поглядывалъ на нее и на ея работу. Онъ сразу замѣтилъ, что, благодаря ея ловкости и гибкости пальцевъ, работа давалась ей легче, чѣмъ многимъ другимъ. Она собирала хлопокъ быстро и чисто, все съ тѣмъ же презрительнымъ выраженіемъ лица, какъ будто презирала и работу, и ту судьбу, которая довела ее до этого унизительнаго положенія.
Въ теченіе дня Тому пришлось работать рядомъ съ мулаткой, которая была куплена вмѣстѣ съ нимъ. Она очевидно была сильно больна, и Томъ нѣсколько разъ слышалъ, какъ она шептала молитвы, вся дрожа и шатаясь, какъ будто готовая упасть въ обморокъ. Томъ молча подошелъ къ ней и переложилъ нѣсколько горстей хлопка изъ своей корзины въ ея.