-- Ишь ты! Подумайте! благочестивый песъ явился бреди насъ, грѣшниковъ! Настоящій Святой пришелъ обличать насъ, не шутите съ нимъ! Должно быть, онъ страхъ какой праведникъ! Эй ты, негодяй, ты притворяешься святошей, а развѣ ты не знаешь, что въ твоей Библій сказано: Рабы, повинуйтеся господамъ вашимъ? А развѣ я не твой господинъ? Развѣ я не заплатилъ тысячу двѣсти долларовъ за все, что сидитъ въ твоей проклятой черной шкурѣ? Развѣ ты не мой и тѣломъ, и душою?-- и онъ изо всей силы толкнулъ Тома своимъ тяжелымъ сапогомъ.-- Говори же!
Несмотря на сильное физическое страданіе, этотъ вопросъ заронилъ лучъ радости и торжества въ душу Тома. Онъ вдругъ выпрямился, по лицу его текли слезы, смѣшанныя съ кровью, но онъ поднялъ глаза къ небу и съ жаромъ воскликнулъ:
-- Нѣтъ, нѣтъ, нѣтъ, масса! Моя душа не принадлежитъ вамъ! Вы ее не купили, вы не можете купить ее! она куплена и оплачена Тѣмъ, Кто можетъ сохранить ее. Дѣлайте, что хотите, вы не можете погубить меня!
-- Я не могу?-- ухмыльнулся Легри,-- Это мы увидимъ! Эй, Самбо, Квимбо! выпорите этого пса такъ, чтобы онъ мѣсяцъ, не могъ стоять на ногахъ!
Два огромные негра, схватившіе Тома съ дьявольскою радостью на лицахъ, могли служить не дурнымъ олицетвореніемъ духа тьмы. Мулатка вскрикнула отъ ужаса, и всѣ по невольному побужденію встали съ мѣстъ, когда надсмотрщики потащили и не думавшаго сопротивляться Тома.
ГЛАВА XXXIV.
Разсказъ квартеронки.
И увидѣлъ Я слезы тѣхъ, кого угнетали; и на сторонѣ угнетателей была сила. И ублажилъ Я мертвыхъ, которые давно уже умерли, болѣе чѣмъ живыхъ, которые живутъ доселѣ. (Екклезіастъ).
Была поздняя ночь. Томъ весь окровавленный, стоная отъ боли, лежалъ одинъ въ старомъ, заброшенномъ сараѣ для очистки хлопка, среди обломковъ машинъ, кучъ испорченнаго хлопка и прочаго хлама, который тамъ валялся.
Ночь была сырая и душная; въ тяжеломъ воздухѣ носились массы москитовъ, которые своими укусами еще увеличивали мучительную боль отъ ранъ; палящая жажда, ужаснѣйшая изъ всѣхъ пытокъ, дѣлала его страданія почти невыносимыми.