Женщина продолжала сурово:
-- И что такое твои товарищи, эти жалкіе, низкіе псы? стоятъ ли они, чтобы ты страдалъ за нихъ? Каждый изъ нихъ готовъ идти противъ тебя при первомъ удобномъ случаѣ. Всѣ они низки, жестоки, всѣ безжалостны другъ къ другу; тебѣ совершенно не стоитъ страдать изъ-за того только, чтобы не сдѣлать зла кому нибудь изъ нихъ.
-- Несчастныя созданія,-- сказалъ Томъ,-- что-же сдѣлало ихъ жестокими? Если я покорюсь, я привыкну обижать другихъ и мало-по-малу стану такимъ же, какъ они! Нѣтъ, нѣтъ, миссисъ! Я все потерялъ -- жену, дѣтей, родной домъ, добраго господина,-- онъ далъ бы мнѣ свободу, если бы прожилъ недѣлей дольше. Я все потерялъ въ этомъ мірѣ, потерялъ навсегда, но я не могу потерять и Царствіе Небесное. Нѣтъ, я не могу стать злымъ, никакъ не могу!
-- Но не можетъ же быть,-- возразила женщина,-- чтобы Богъ взыскалъ съ насъ за грѣхи, которые мы дѣлаемъ по принужденію; въ нихъ виноваты тѣ, кто принуждаетъ насъ.
-- Да,-- сказалъ Томъ -- но это не помѣшаетъ намъ стать злыми. Если я сдѣлаюсь такимъ же жестокимъ и злымъ, какъ Самбо, не все ли мнѣ равно, какъ я до этого дошелъ, главное что я сталъ злымъ и это меня всего больше страшитъ.
Женщина устремила на Тома изумленный взглядъ, какъ будто пораженная какою-то новою мыслью, и затѣмъ простонала:
-- Милосердый Боже! Да, ты говоришь правду! О, о, о!-- Она упала на полъ, какъ подкошенная, и вся извивалась точно отъ нестерпимой боли.
Нѣсколько минутъ оба они молчали, слышно было лишь ихъ тяжелое дыханіе. Но вотъ Томъ проговорилъ слабымъ голосомъ:-- Миссисъ, пожалуйста!
Женщина вскочила, и лицо ея приняло обычное суровое, грустное выраженіе.
-- Пожалуйста, миссисъ... я видѣлъ, что они бросили мою куртку въ тотъ уголъ, а у меня въ карманѣ моя Библія, будьте такъ добры, достаньте мнѣ ее.