-- О, голубчикъ,-- сказала Касси,-- я много разъ слыхала такія молитвы, и все-таки всѣ смирялись и покорялись. Вонъ и Эммелина пытается устоять и ты тоже -- и все это напрасно! Вы должны пока покориться, или васъ убьютъ медленною смертью.
-- Ну, что-жъ и пусть я умру,-- сказалъ Томъ.-- Какъ бы долго они меня ни терзали, все-таки это когда-нибудь кончится, я умру, и послѣ этого они уже ничего не могутъ мнѣ сдѣлать! Теперь мнѣ все ясно, я рѣшился! Я знаю, что Богъ поддержитъ меня, поможетъ мнѣ перенести всѣ мученія.
Касси не отвѣтила ничего. Она сидѣла, опустивъ свои черные глаза, и пристально смотрѣла на полъ.
-- Можетъ быть, это вѣрно,-- пробормотала она сама про себя;-- но тѣ, кто не устоялъ, для тѣхъ нѣтъ надежды, никакой нѣтъ! Мы живемъ въ грязи, всѣ насъ презираютъ и мы сами себя презираемъ! Мы хотимъ умереть, но не рѣшаемся на самоубійство. Намъ нѣтъ надежды! нѣтъ надежды! нѣтъ надежды! Эта дѣвочка, ей столько-же лѣтъ, сколько мнѣ было тогда... Ты видишь меня теперь,-- заговорила она торопливо, обращаясь къ Тому,-- ты видишь, какова я! А вѣдь я выросла въ роскоши. Я помню, какъ я ребенкомъ играла въ великолѣпныхъ гостиныхъ, меня одѣвали, какъ куколку, гости восхваляли меня. Окна нашего салона открывались въ садъ; тамъ я играла въ прятки среди апельсинныхъ деревьевъ съ моими братьями и сестрами. Меня отдали въ монастырь, я училась музыкѣ, французскому языку, вышиванью и разнымъ другимъ предметамъ, а когда мнѣ исполнилось пятнадцать лѣтъ, я вернулась домой на похороны отца. Онъ умеръ скоропостижно и, когда стали приводить въ порядокъ дѣла его, оказалось, что еле удастся покрыть долги; кредиторы описали все имущество, въ ихъ опись попала и я. Моя мать была невольница, и отецъ все время собирался дать мнѣ вольную, но онъ этого не сдѣлалъ, и я была назначена въ продажу. Я всегда знала, кто я, но никогда не думала объ этомъ. Никто никогда не ожидаетъ, что здоровый, сильный человѣкъ можетъ умереть. Отецъ мой проболѣлъ всего четыре часа, онъ былъ одной изъ первыхъ жертвъ холеры, свирѣпствовавшей въ тотъ годъ въ Орлеанѣ. На другой день послѣ похоронъ отца, его жена взяла своихъ дѣтей и уѣхала на плантацію къ своему отцу. Мнѣ казалось, что они обходятся со мной какъ-то странно, но я не понимала, что это значитъ. Они поручили одному молодому адвокату привести дѣла въ порядокъ. Онъ приходилъ каждый день, присматривалъ за домомъ и очень вѣжливо разговаривалъ со мной. Одинъ разъ онъ привелъ съ собой молодого человѣка, который сразу показался мнѣ необыкновеннымъ красавцемъ. Я никогда не забуду этого вечера. Мы съ нимъ гуляли въ саду. Я чувствовала себя одинокой, мнѣ было грустно, и онъ такъ ласково и нѣжно говорилъ со мной. Онъ разсказалъ мнѣ, что видалъ меня, прежде чѣмъ я поступила въ монастырь, и тогда уже полюбилъ меня, что онъ хочетъ быть моимъ другомъ и покровителемъ. Короче, хотя онъ не сказалъ мнѣ этого, онъ заплатилъ за меня двѣ тысячи долларовъ, и я была его собственностью. Я по доброй волѣ отдалась ему, потому что я любила его. Любила!-- Касси пріостановилась,-- о, какъ я любила этого человѣка! Какъ я до сихъ поръ люблю его и буду любить, пока жива! Онъ былъ такъ красивъ, такъ великодушенъ, такъ благороденъ! Онъ помѣстилъ меня въ красивомъ домѣ, далъ мнѣ слугъ, лошадей, экипажи, всю обстановку, наряды. Все, что можно достать за деньги, было у меня; но я не придавала этому большого значенія, мнѣ ничего не нужно было, кромѣ его одного. Я любила его больше чѣмъ Бога, больше чѣмъ собственную душу, если бы я даже старалась, я не могла бы ни въ чемъ идти противъ его воли. Одно, чего мнѣ хотѣлось, это чтобы онъ женился на мнѣ. Мнѣ казалось, если онъ дѣйствительно любитъ меня такъ сильно, какъ увѣряетъ, если я дѣйствительно такая, какъ онъ говоритъ, ему должно быть пріятно жениться на мнѣ и дать мнѣ свободу. Но онъ убѣждалъ меня, что это невозможно, что, если мы будемъ вѣрны другъ другу, въ глазахъ Божіихъ это все равно что бракъ. Если это правда, развѣ я не была его женой? Развѣ я не была вѣрна ему? Въ теченіе семи лѣтъ я слѣдила за каждымъ его взглядомъ и движеніемъ, я жила и дышала только имъ. Онъ заболѣлъ желтой лихорадкой, двадцать дней и ночей я одна ухаживала за нимъ, я ему и лекарство давала, и все дѣлала, что ему нужно, тогда онъ называлъ меня своимъ ангеломъ хранителемъ, онъ говорилъ, что я спасла ему жизнь. У насъ было двое прелестныхъ дѣтей. Старшій мальчикъ,-- мы его назвали Генри,-- былъ вылитый портретъ отца, у него были такіе же красивые глаза, такой же лобъ, обрамленный кудрями волосъ, и онъ былъ такъ же уменъ, такъ же талантливъ, какъ отецъ. А маленькая Элиза, по его словамъ, была похожа на меня. Онъ часто говорилъ мнѣ, что я самая красивая женщина во всей Луизіанѣ, онъ гордился мною и дѣтьми. Ему нравилось, чтобы я наряжала ихъ; онъ катался со мной и съ ними въ открытой коляскѣ, слушалъ, какія намъ дѣлаютъ замѣчанія и передавалъ мнѣ, какъ всѣ восхищаются мною и дѣтьми, какія лестныя слова говорятъ о насъ. О, какое это было счастливое время! Мнѣ казалось, что счастливѣй меня нѣтъ человѣка на свѣтѣ, но потомъ пришло горе. Къ нему пріѣхалъ изъ Новаго Орлеана двоюродный братъ, котораго онъ очень любилъ и считалъ своимъ первымъ другомъ. Не знаю почему, но какъ только я взглянула на этого человѣка, мнѣ стало страшно, у меня явилось предчувствіе, что онъ принесетъ намъ несчастіе. Генри сталъ часто уходить съ нимъ и иногда возвращался домой въ три часа ночи. Я не смѣла сказать ни слова, І'енри былъ такой вспыльчивый, я боялась. Онъ водилъ его въ игорные дома, а Генри былъ такой человѣкъ, что ему стоило начать играть, и онъ уже не могъ удержаться. Потомъ онъ познакомилъ его съ другой женщиной, и я скоро поняла, что онъ перестаетъ любить меня. Онъ ничего не говорилъ мнѣ, но я сама видѣла, я замѣчала, какъ онъ съ каждымъ днемъ все болѣе отдаляется отъ меня. Сердце мое разрывалось, но я не смѣла сказать ни слова, наконецъ, негодяй предложилъ купить у Генри меня и дѣтей, чтобы уплатить его карточные долги, мѣшавшіе ему жениться, какъ онъ хотѣлъ,-- и Генри продалъ насъ. Онъ сказалъ мнѣ, что ему нужно уѣхать по дѣлу въ деревню, недѣли на двѣ, три. Онъ говорилъ ласковѣе обыкновеннаго и обѣщалъ вернуться. Но это не обмануло меня, я знала, что пришелъ конецъ. Я какъ будто окаменѣла, я не могла ни говорить, ни плакать. Онъ поцѣловалъ меня, нѣсколько разъ поцѣловалъ дѣтей и ушелъ. Я видѣла, какъ онъ вышелъ изъ дома, я слѣдила за нимъ глазами, пока онъ скрылся изъ виду, а затѣмъ упала, со мной сдѣлался обморокъ.
И вотъ пришелъ онъ, проклятый негодяй! Пришелъ взять свою собственность. Онъ объявилъ мнѣ, что купилъ меня и дѣтей и показалъ мнѣ бумаги. Я прокляла его и сказала, что скорѣй умру, чѣмъ стану жить съ нимъ.
-- Какъ хочешь,-- отвѣчалъ онъ,-- но если ты не будешь вести себя умно, я продамъ обоихъ дѣтей такъ, что ты никогда больше не увидишь ихъ.-- Онъ сказалъ мнѣ, что рѣшилъ обладать мною съ перваго раза, какъ только увидѣлъ меня; что онъ нарочно втянулъ Генри въ игру и въ долги, чтобы заставить его продать меня, что онъ же заставилъ его влюбиться въ другую женщину, и что послѣ всего этого онъ, конечно, не откажется отъ меня ради моихъ слезъ, кривляній и тому подобное.
Я уступила, потому что у меня были связаны руки: мои дѣти были въ его власти; если я въ чемъ нибудь противилась его желаніямъ, онъ грозилъ продать ихъ, и я становилась покорной. О, что это была за жизнь! Жить, когда сердце разбито, любить безнадежною любовью того, кто бросилъ, принадлежать душою и тѣломъ тому, кого ненавидишь! Я любила читать громко для Генри, играть и пѣть ему, вальсировать съ нимъ; но все, что я дѣлала для этого человѣка, было для меня пыткой -- а между тѣмъ я не смѣла ни въ чемъ отказать ему. Онъ былъ очень суровъ и строгъ съ дѣтьми. Элиза была дѣвочка робкая; но Генри былъ смѣлъ и вспыльчивъ, какъ его отецъ, и до сихъ поръ никто не могъ съ нимъ справиться. Онъ постоянно придирался къ нему и бранилъ его, такъ что я жила въ вѣчномъ страхѣ. Я старалась пріучить мальчика быть почтительнымъ, я старалась удалять его,-- я любила своихъ дѣтей больше жизни, ничто не помогло... Онъ продалъ ихъ обоихъ. Онъ увезъ меня одинъ разъ кататься, а когда я вернулась, я нигдѣ не могла найти ихъ. Онъ объявилъ мнѣ, что продалъ ихъ и показалъ деньги, цѣну ихъ крови! Я не знаю, что со мною сдѣлалось. Я бѣсновалась, я проклинала Бога и людей. Мнѣ кажется, онъ первое время даже боялся меня, впрочемъ, не долго. Онъ сказалъ мнѣ, что мои дѣти проданы, но отъ него зависитъ, увижу ли я ихъ когда нибудь, и что если я не успокоюсь, они за это поплатятся. Конечно, съ женщиной все можетъ сдѣлать человѣкъ, который держитъ ея дѣтей въ своей власти. Онъ заставилъ меня смириться и успокоиться; онъ давалъ мнѣ надежду, что, можетъ быть, выкупитъ ихъ. Такъ прошли недѣли двѣ. Одинъ разъ я вышла погулять и случайно проходила мимо тюрьмы. Около воротъ ея стояла толпа, я услышала дѣтскій голосъ -- и вдругъ мой Генри вырвался изъ рукъ двухъ или трехъ людей, державшихъ его, съ плачемъ бросился ко мнѣ и уцѣпился за мое платье. Они подбѣжали къ нему съ ужасными ругательствами и одинъ человѣкъ, лицо котораго я никогда не забуду, сказалъ ему, что онъ такъ дешево не отдѣлается, что онъ сведетъ его въ тюрьму и тамъ его проучатъ такъ, что онъ этого долго не забудетъ. Я пыталась заступиться, просить ихъ, но они отвѣчали мнѣ смѣхомъ. Бѣдный мальчикъ рыдалъ, заглядывалъ мнѣ въ лицо и цѣплялся за меня. Отрывая его, они разорвали мнѣ все платье. И они унесли его, а онъ все кричалъ: Мама, мама, мама! Въ толпѣ стоялъ одинъ человѣкъ, который, казалось, жалѣлъ меня. Я предложила ему всѣ деньги какія у меня были съ собой, чтобы онъ заступился за мальчика. Онъ покачалъ головой и сказалъ: "Человѣкъ, который купилъ мальчика, жаловался, что онъ все время былъ непослушенъ и дерзокъ, онъ хочетъ смирить его разъ навсегда". Я повернулась и убѣжала, и всю дорогу мнѣ казалось, что я слышу плачъ мальчика. Я прибѣжала домой и еле переводя духъ вбѣжала въ гостиную, гдѣ сидѣлъ Бутлеръ. Я все разсказала ему, я умоляла его пойти и заступиться. Онъ только засмѣялся и отвѣчалъ, что мальчикъ получилъ то, что, заслужилъ. Его необходимо смирить и чѣмъ скорѣе, тѣмъ лучше,-- Ты чего же ожидала?-- спросилъ онъ еще.
Въ эту минуту мнѣ показалось, что у меня въ головѣ что-то треснуло. Я совсѣмъ обезумѣла и пришла въ бѣшенство. Помню, что я увидѣла на столѣ большой ножъ, помню, я его схватила и бросилась на Бутлера! Потомъ у меня въ глазахъ потемнѣло, и я уже ничего не помню.
Когда я много дней спустя пришла въ себя, я лежала въ какой-то красивой комнатѣ, но не въ свой. Какая-то старая негритянка ухаживала за мной, меня навѣщалъ докторъ, обо мнѣ очень заботились. Черезъ нѣсколько времени я узнала, что Бутлеръ уѣхалъ и оставилъ меня въ этомъ домѣ, чтобы меня продали. Вотъ почему обо мнѣ такъ заботились.
Я не думала, что выздоровлю, мнѣ хотѣлось умереть. Но нѣтъ, горячка прошла, силы вернулись, и, наконецъ, я стала вставать съ постели. Меня заставляли каждый день наряжаться; приходили разные господа, стояли около меня, курили сигары, глядѣли на меня, предлагали мнѣ вопросы, спорили насчетъ цѣны. Я была такъ молчалива и мрачна, что никто не хотѣлъ купить меня. Мнѣ пригрозили плетьми, если я не буду веселѣе и не постараюсь понравиться. Наконецъ, однажды пришелъ одинъ господинъ по фамиліи Стюартъ. Мнѣ показалось, что онъ жалѣетъ меня. Онъ видѣлъ, что у меня какое-то странное горе на сердцѣ. Онъ приходилъ нѣсколько разъ, чтобы видѣться со мною наединѣ и въ концѣ концовъ убѣдилъ меня разсказать ему все. Онъ купилъ меня и обѣщалъ всячески постараться разыскать моихъ дѣтей и выкупить ихъ. Онъ пошелъ въ тотъ домъ, гдѣ жилъ Генри; ему сказали, что мальчика продали одному плантатору на Жемчужной рѣкѣ, и больше я ничего не слыхала о немъ. Потомъ онъ розыскалъ мою дѣвочку; оказалось, что она была отдана на воспитаніе къ одной старухѣ. Онъ предложилъ за нее огромную сумму, но ему отвѣтили, что ее не продадутъ. Бутлеръ узналъ, что это дѣлается для меня и прислалъ сказать мнѣ, что я никогда не увижу ее. Капитанъ Стюартъ былъ очень добръ ко мнѣ. У него была великолѣпная плантація, и онъ увезъ меня туда. Черезъ годъ у меня родился сынъ. О, этотъ ребенокъ. Какъ и его любила! Какъ онъ былъ похожъ на моего маленькаго Генри! Но я рѣшила, да, твердо рѣшила, что больше не дамъ жить ни одному своему ребенку! Когда крошкѣ исполнилось двѣ недѣли, я взяла его на руки, поцѣловала, поплакала надъ нимъ, а затѣмъ дала ему опіума и прижимала его къ груди, пока онъ не заснулъ вѣчнымъ сномъ. Какъ я горевала, какъ плакала о немъ! Никому и въ голову не приходило, что эта не была ошибка, что я нарочно дала ему опіума. Теперь я рада, что сдѣлала это. Я ни разу не пожалѣла о своемъ поступкѣ. По крайней мѣрѣ хоть онъ избавился отъ страданій. Бѣдный ребеночекъ! могла ли я дать ему что-нибудь лучше смерти? Вскорѣ послѣ этого открылась холера, и капитанъ Стюартъ умеръ; всѣ умирали, кому хотѣлось жить: а я, я была на волосокъ отъ смерти и все-таки осталась жить. Меня продали, я переходила изъ рукъ въ руки, пока увяла, состарилась и схватила лихорадку. Тогда меня купилъ этотъ подлецъ и привезъ сюда, и я здѣсь живу!