-- Въ старомъ сараѣ для очистки хлопка.
Хотя Легри говорилъ съ Касси очень рѣшительнымъ тономъ, но, выходя изъ дому, онъ былъ не вполнѣ спокоенъ, что съ нимъ рѣдко случалось. Сонъ, который онъ видѣлъ ночью, и предостереженія Касси значительно смягчили его. Онъ рѣшилъ, что повидается съ Томомъ безъ свидѣтелей и, если не удастся смирить его, отложитъ свою месть до болѣе удобнаго времени.
Торжественный свѣтъ зари, ангельское сіяніе утренней звѣзды заглянули въ окна сарая, гдѣ лежалъ Томъ, и лучъ звѣзды какъ будто принесъ ему священныя слова: "Я корень и отрасль Давида, звѣзда свѣтлая, утренняя". Намеки и предостереженія Касси не смутили его, а, напротивъ, возбудили въ немъ мужество и бодрость. Ему представлялось, что уже занялась заря дня его смерти; и сердце его билось радостью и надеждой при мысли, что, можетъ быть, еще до заката солнца онъ увидитъ ту чудную страну, о которой мечталъ такъ часто; великій бѣлый престолъ, окруженный радужнымъ сіяніемъ; цебесные духи въ бѣлыхъ одеждахъ съ голосами подобными ропоту волнъ; ихъ короны, пальмовыя вѣтви, арфы... Вслѣдствіе этого онъ нисколько не испугался и не взволновался, когда услышалъ голосъ своего мучителя.
-- Ну, молодецъ,-- заговорилъ Легри, презрительно ткнувъ его ногой,-- какъ ты себя чувствуешь сегодня? Говорилъ вѣдь я тебѣ, что ты научишься у меня кое-чему? Понравилось ли тебѣ мое ученье, а? Что, вкусно? Ты что-то не такъ бодро глядишь, какъ вчера вечеромъ?.. Пожалуй, теперь не смогъ бы сказать проповѣдь бѣдному грѣшнику, а?
Томъ ничего не отвѣчалъ.
-- Вставай, скотина!-- приказалъ Легри, снова толкая его ногой.
Встать было не легко человѣку избитому, ослабѣвшему. Видя усиліе, съ какимъ Томъ приподнимался, Легри злобно расхохотался.
-- Что это, какой ты неповоротливый ныньче, Томъ? Не простудился ли ты ночью?
Тому между тѣмъ удалось стать на ноги и онъ устремилъ на своего господина спокойный, твердый взглядъ.
-- Чортъ побери!-- вскричалъ Легри,-- тебѣ, должно быть, еще мало досталось! Становись на колѣни, Томъ, и проси у меня прощенья за свои вчерашнія дерзости.