Томъ не двинулся.
-- На колѣни, собака!-- закричалъ Легри, ударивъ его хлыстомъ.
-- Масса Легри,-- проговорилъ Томъ,-- я не могу просить у васъ прощенья. Я сдѣлалъ то, что считалъ хорошимъ. Я и опять тоже сдѣлаю, если придется. Я не буду мучить другихъ, что бы со мной ни произошло.
-- Хорошо, но ты не знаешь, что можетъ съ тобой произойти, масса Томъ. Ты думаешь, тебѣ знатно досталось, а я тебѣ скажу, что это еще сущіе пустяки. Какъ тебѣ понравится, если тебя привяжутъ къ дереву, да начнутъ поджаривать на медленномъ огнѣ? Пріятно это будетъ, Томъ, а?
-- Масса,-- сказалъ Томъ,-- я знаю, вы можете дѣлать ужасныя вещи; но,-- онъ выпрямился и сложилъ руки,-- все-таки вы можете убить только тѣло. А вѣдь послѣ этого, послѣ смерти насъ ждетъ вѣчность.
Вѣчность, это слово, произнесенное Томомъ, наполнило свѣтомъ и силою душу бѣднаго негра, но въ душѣ грѣшника оно отозвалось острою болью, словно отъ укушенія скорпіона.
Легри заскрежеталъ зубами, но отъ гнѣва не могъ выговорить ни слова, а Томъ, какъ бы чувствуя себя свободнымъ, заговорилъ яснымъ, веселымъ голосомъ.
-- Масса Легри, вы меня купили, и я готовъ быть вамъ вѣрнымъ, преданнымъ слугою. Я буду работать для васъ цѣлые дни, сколько хватитъ силъ. Но душу свою я не могу отдать человѣку. Я останусь вѣрнымъ Господу и прежде всего буду исполнять его заповѣди, придется ли мнѣ жить или умереть все равно. Въ этомъ вы можете быть увѣрены. Масса Легри, я нисколько не боюсь смерти. Мнѣ больше хочется умереть, чѣмъ жить. Вы можете бить меня, морить голодомъ, жечь -- вы только скорѣй отправите меня туда, куда мнѣ хочется уйти.
-- Прежде чѣмъ ты умрешь, я заставлю тебя покориться!-- въ бѣшенствѣ вскричалъ Легри.
-- Мнѣ помогутъ,-- отвѣчалъ Томъ,-- вамъ это не удастся.