Легри былъ страшно раздраженъ радостнымъ настроеніемъ Тома; онъ подъѣхалъ къ нему, на голову и на плечи негра посыпался градъ ударовъ.
-- Вотъ тебѣ, собака!-- вскричалъ онъ,-- посмотримъ, будешь ли ты веселъ послѣ этого!
Но удары падали лишь на внѣшнюю оболочку человѣка и не касались, какъ бывало прежде, его сердца. Томъ принималъ ихъ съ полною покорностью, а между тѣмъ Легри не могъ не замѣтить, что вся власть его надъ этимъ презрѣннымъ рабомъ исчезла. Когда Томъ вошелъ въ свою хижину, а онъ круто повернулъ лошадь, въ умѣ его, какъ молнія, промелькнулъ яркій свѣтъ, проблескъ совѣсти въ мрачной, грѣшной душѣ. Онъ вдругъ ясно понялъ, что между нимъ и его жертвой стоитъ самъ Богъ и у него вырвалось богохульство. Этотъ покорный и молчаливый человѣкъ, на котораго не дѣйствовали ни насмѣшки, ни угрозы, ни побои, ни жестокости, возбуждалъ въ немъ голосъ, говорившій, такъ же какъ бѣсы, изгнанные Спасителемъ: "что тебѣ до насъ Іисусъ Назарянинъ? Зачѣмъ пришелъ ты мучить насъ до времени?"
Вся душа Тома переполнилась состраданіемъ къ несчастнымъ созданіямъ окружавшимъ его. Ему казалось, что для него лично всѣ земныя скорби уже миновали, и онъ стремился изъ той сокровищницы мира и радости, какая ниспослана ему свыше, удѣлить частицу для облегченія ихъ страданій. Правда, случаи для этого представлялись рѣдко. Но по дорогѣ въ поле, и на возвратномъ пути домой, и во время работы ему все-таки иногда удавалось протянуть руку помощи усталому, изнемогающему, угнетенному. Несчастныя, забитыя, измученныя созданія сначала съ трудомъ понимали его; но когда онъ продолжалъ поступать такимъ образомъ цѣлыя недѣли и мѣсяцы, въ ожесточенныхъ сердцахъ пробудились мало по малу давно умолкшія струны. Постепенно и незамѣтно этотъ странный, терпѣливый, молчаливый человѣкъ, всегда готовый взять на себя чужую ношу и не просившій ни у кого помощи, приходившій къ ужину послѣднимъ и бравшій себѣ меньшую долю, всегда готовый подѣлиться своимъ немногимъ съ нуждающимся, въ холодныя ночи отдававшій свое рваное одѣяло больной, дрожавшей отъ холода женщинѣ, въ полѣ подбавлявшій хлопка въ корзину слабыхъ подъ страшнымъ рискомъ недовѣса въ своей собственной; человѣкъ, который не смотря на нещадное преслѣдованіе ихъ общаго тирана, никогда не бранилъ и не проклиналъ его вмѣстѣ съ другими,-- этотъ человѣкъ началъ пріобрѣтать большое вліяніе на нихъ. Когда самая горячая страда кончилась, и невольники были избавлены отъ работы по воскресеньямъ, многіе изъ нихъ стали собираться вокругъ него, чтобы послушать его разсказы объ Іисусѣ Христѣ. Имъ очень хотѣлось собираться вмѣстѣ слушать св. Писаніе, молиться, пѣть; но Легри запрещалъ это и не разъ съ руганью и проклятіями разгонялъ такія молитвенныя собранія, такъ что благая вѣсть передавалась наединѣ, отъ одного къ другому. Но кто можетъ описать простодушную радость этихъ несчастныхъ отверженцевъ, для которыхъ жизнь была безрадостнымъ странствіемъ къ мрачному неизвѣстному, когда они услышали о всеблагомъ Спасителѣ и о царствіи небесномъ. Миссіонеры единогласно признаютъ, что изъ всѣхъ племенъ земныхъ ни одна не принимаетъ евангелія такъ охотно, какъ негры. Довѣріе и безусловная вѣра, положенныя въ основу христіанства, составляютъ врожденное свойство этой расы; нерѣдко бываетъ, что сѣмя истины, случайно запавшее въ сердце невѣжественнаго негра, приноситъ плоды болѣе обильные, чѣмъ то же сѣмя въ душѣ человѣка болѣе образованнаго и развитого.
Несчастная мулатка, простодушная вѣра которой была почти подавлена и уничтожена гнетомъ обрушившихся на нее бѣдствій, ободрилась слушая гимны и изрѣченія изъ Священнаго писанія, которые этотъ смиренный проповѣдникъ нашептывалъ ей по дорогѣ на работу и съ работы; и даже мятежная душа полупомѣшанной Касси смягчалась и успокоивалась подъ вліяніемъ его простыхъ, незлобивыхъ рѣчей.
Доведенная до безумія отчаянія своею несчастною жизнью, Касси часто мечтала въ душѣ о часѣ возмездія, когда ея рука отмститъ тирану за всѣ тѣ несправедливости и жестокости, свидѣтельницей которыхъ она была или которыя она на себѣ испытала.
Однажды ночью, когда всѣ въ хижинѣ Тома крѣпко спали, онъ вдругъ проснулся и увидѣлъ ея лицо въ отверстіи вырубленномъ въ бревнѣ и замѣнявшемъ окно. Она, молча, сдѣлала ему знакъ, чтобы онъ вышелъ.
Томъ вышелъ въ дверь. Былъ второй часъ; ночь стояла тихая, лунная. Когда свѣтъ луны упалъ на большіе, черные глаза Касси, Томъ замѣтилъ въ нихъ какой-то особенный дикій блескъ, не походившій на ихъ обычное выраженіе тупого отчаянія.
-- Приди сюда, отецъ Томъ,-- сказала она, положивъ свою маленькую ручку на его руку и потащила его за собой съ такой силой, точно эта рука была стальная;-- или скорѣй, я скажу тебѣ новость.
-- Что такое, миссъ Касси?-- тревожно спросилъ Томъ.