Мученикъ.
Не думайте, что Богъ забылъ праведника! хотя жизнь обдѣлила его своими дарами, хотя сердце его разбито и истекаетъ кровью, хотя онъ умираетъ презираемый людьми, все равно Богъ отмѣтилъ каждый день его скорбей и счелъ каждую горькую слезу; длинные вѣка небеснаго блаженства заплатятъ за все, что претерпитъ праведникъ на землѣ. (Бранантъ).
Самый длинный путь имѣетъ свой конецъ, самая мрачная ночь уступаетъ мѣсто утру. Вѣчная, неутомимая смѣна минутъ приближаетъ день грѣшника къ вѣчной ночи, а ночь праведника къ вѣчному дню. До сихъ поръ мы слѣдовали за нашимъ смиреннымъ другомъ по мрачному пути рабства; сначала жизнь его шла спокойно среди довольства и добродушнаго отношенія окружающихъ; затѣмъ ему пришлось разстаться со всѣмъ, что дорого человѣку. Послѣ этого онъ снова попалъ на залитой солнцемъ островъ, гдѣ великодушныя руки прикрыли цвѣтами его цѣпи; и въ концѣ концовъ мы видѣли, какъ послѣдніе лучи земныхъ надеждъ угасли для него въ земномъ мракѣ и какъ среди этого мрака ему ясно засверкали небесныя звѣзды. Теперь надъ вершинами горъ взошла для него утренняя звѣзда; повѣялъ внезапный вѣтерокъ; близокъ разсвѣтъ вѣчнаго дня.
Бѣгство Касси и Эммелины раздражило до послѣдней степени и безъ того озлобленнаго Легри. Его ярость, какъ слѣдовало ожидать, обрушилась на беззащитную голову Тома. Когда онъ объявилъ неграмъ о бѣгствѣ, въ глазахъ Тома блеснулъ лучъ радости, онъ поднялъ руку къ небу и это не ускользнуло отъ Легри. Онъ замѣтилъ, что Томъ не присоединился къ толпѣ охотниковъ. Онъ хотѣлъ было заставить его идти съ прочими, но, зная по прежнимъ опытамъ, что Томъ упорно отказывается принимать участіе въ какихъ бы то ни было насиліяхъ, онъ не сталъ возиться съ нимъ, когда необходимо было спѣшить.
Поэтому Томъ остался дома вмѣстѣ съ нѣсколькими неграми, которыхъ онъ научилъ молиться, и возсылалъ къ Богу молитвы о спасеніи бѣглянокъ.
Когда Легри вернулся съ охоты, разозленный своей неудачей, давно накипавшая въ душѣ его ненависть къ Тому дошла до послѣднихъ предѣловъ. Съ той самой минуты, какъ онъ купилъ его, этотъ рабъ противился ему постоянно, неуклонно и твердо. Въ немъ жила какая-то безмолвная сила, которая жгла Легри, какъ адскій пламень.
-- Я ненавижу его!-- говорилъ самъ себѣ въ эту ночь Легри сидя на постели.-- Я ненавижу его! И развѣ онъ не мой. Развѣ я не могу дѣлать съ нимъ, что хочу? Кто можетъ мнѣ помѣшать?-- Легри сжималъ кулаки и потрясалъ ими, какъ будто въ рукахъ у него былъ предметъ, которой онъ могъ разбить въ дребезги.
Но Томъ былъ добросовѣстный, хорошій работникъ, и, хотя за это Легри ненавидѣлъ его еще больше, но все-таки это соображеніе нѣсколько сдерживало его.
На слѣдующее утро онъ рѣшилъ до поры до времени ничего не говорить; собрать людей съ сосѣднихъ плантацій съ собаками и ружьями, оцѣпить болото и устроить настоящую облаву. Если охота будетъ удачна -- отлично, а если нѣтъ, онъ призоветъ къ себѣ Тома и зубы его заскрежетали, и вся кровь вскипѣла -- тогда онъ смиритъ этого молодца, не то... внутренній голосъ шепнулъ ему нѣчто ужасное, съ чѣмъ душа его согласилась.
Говорятъ -- выгода рабовладѣльца служитъ достаточной защитой для раба. Но взбѣшенный человѣкъ можетъ вполнѣ сознательно продать свою душу дьяволу, чтобы достигнуть цѣли; неужели же онъ станетъ больше щадить чужое тѣло?