-- Ну,-- сказала на другой день Касси, заглядывая въ щель на чердакѣ,-- сегодня опять пойдетъ охота!
Передъ домомъ гарцовали три, четыре человѣка на лошадяхъ; двѣ своры чужихъ собакъ вырывались изъ рукъ, удерживавшихъ ихъ негровъ, выли и лаяли другъ на друга.
Двое изъ верховыхъ были надсмотрщики съ сосѣднихъ плантацій, остальные -- собутыльники Легри въ деревенскомъ и городскомъ трактирѣ, пріѣхавшіе поохотиться изъ любви къ искусству. Нельзя себѣ представить болѣе отвратительную компанію. Легри усердно угощалъ водкой и ихъ, и негровъ, присланныхъ съ сосѣднихъ плантацій на помощь ему; вообще было въ обычаѣ устраивать изъ такого рода охоты нѣчто въ родѣ праздника для негровъ.
Касси подставила ухо къ щели; и такъ какъ вѣтеръ дулъ прямо на домъ, то она слышала большую часть разговоровъ. Горькая усмѣшка появилась на ея мрачномъ, серьезномъ лицѣ: внизу распредѣляли, кому гдѣ стать, спорили о достоинствахъ собакъ, отдавали приказанія, когда стрѣлять и какъ обращаться съ бѣглянками, когда онѣ будутъ пойманы.
Касси отшатнулась; она сложила руки, подняла глаза къ небу и проговорила:-- О, Всемогущій Боже! Всѣ люди грѣшны, но чѣмъ же мы согрѣшили больше всѣхъ людей на свѣтѣ? За что насъ такъ мучатъ?
Страшная горечь слышалась въ ея голосѣ, выражалась въ ея лицѣ.
-- Если бы не ты, дѣвочка,-- сказала она, глядя на Эммелину,-- я бы сошла къ нимъ; я поблагодарила бы всѣхъ, кто хотѣлъ меня застрѣлить. Въ сущности, свобода мнѣ не нужна. Она не вернетъ мнѣ моихъ дѣтей, она не сдѣлаетъ меня тѣмъ, чѣмъ я была прежде.
Дѣтски простодушная Эммелина нѣсколько боялась мрачнаго настроенія Касси. Она и теперь испугалась, но не сказала ни слова, она только ласково взяла ее за руку.
-- Оставь!-- сказала Касси, стараясь вырвать свою руку,-- ты заставишь меня полюбить себя, а я рѣшила никого больше не любить!
-- Бѣдная, Касси!-- проговорила Эммелина,-- зачѣмъ вы такъ думаете? Если Богъ вернетъ намъ свободу, онъ, можетъ быть, вернетъ вамъ и вашу дочь. Во всякомъ случаѣ, я буду вамъ вмѣсто дочери. Я знаю, что мнѣ никогда больше не видать моей бѣдной, старой матери! Я буду любить васъ, Касси, если вы и не полюбите меня!