Миссисъ Шельби улыбнулась.
-- Я думаю, мой старикъ и не узнаетъ мальчишекъ, да и Полли тоже!-- продолжала Хлоя.-- Она уже такая большенькая стала да и хорошая такая, проворная! Она теперь дома смотритъ, какъ пекутся лепешки, его любимыя! Точно такія я спекла ему въ то утро, какъ его увезли. Господи! какъ мнѣ тогда тяжело было!
Миссисъ Шельби вздохнула. Сердце ея сжалось при этомъ воспоминаніи. Она чувствовала смутную тревогу послѣ полученія письма отъ сына, она боялась, что за его молчаніемъ скрывается что нибудь недоброе.
-- Бумажки у васъ здѣсь, миссисъ?-- тревожно спросила Хлоя.
-- Здѣсь, Хлоя.
-- Мнѣ хочется показать старику тѣ самыя бумажки которыя фордитеръ далъ мнѣ.-- Мнѣ жалко, говоритъ, Хлоя, что ты уходишь, поживи еще у меня,-- Благодарю васъ, масса, говорю я, я бы пожила, только мой мужъ пріѣзжаетъ домой, да и моей барынѣ безъ меня не справиться.-- Такъ и сказала ему. Онъ славный человѣкъ, этотъ масса Джоржъ.
Хлоя настоятельно просила свою госпожу сохранить тѣ самыя ассигнаціи, которыми она получала жалованье, чтобы показать ихъ мужу, какъ доказательство своихъ способностей, и миссисъ Шельби охотно согласилась исполнить ея просьбу.
-- Онъ ни за что не узнаетъ Полли, старикъ-то мой! Господи, вѣдь уже прошло пять лѣтъ съ тѣхъ поръ, какъ его увезли! Она тогда совсѣмъ на ногахъ еще не стояла! Помните, какъ онъ, бывало, смѣется, когда она начнетъ переступать ножками, да и упадетъ!
Послышался стукъ колесъ.
-- Масса Джоржъ!-- вскричала тетушка Хлоя, подбѣгая къ окну.