Освободитель.
Джоржъ Шельби написалъ матери всего одну строчку, назначивъ день, когда его можно ожидать домой. Онъ не имѣлъ духу описывать послѣднія минуты жизни и смерть своего стараго друга. Нѣсколько разъ принимался онъ писать, но всякій разъ кончалъ тѣмъ, что заливался слезами, разрывалъ бумагу и убѣгалъ куда нибудь, чтобы успокоиться.
Въ день пріѣзда молодого массы Джоржа въ домѣ Шельби шла пріятная суета.
Миссисъ Шельби сидѣла въ своей уютной гостиной, въ каминѣ весело горѣлъ огонь, прогоняя сырость осенняго вечера. Накрытый къ ужину столъ сверкалъ фарфоромъ и хрусталемъ; около него хлопотала наша старая пріятельница, тетушка Хлоя.
Въ новомъ ситцевомъ платьѣ, въ чистомъ бѣломъ передникѣ, въ накрахмаленномъ тюрбанѣ, съ лоснящимся отъ удовольствія лицомъ, она дѣлала видъ, что продолжаетъ убирать столъ, чтобы имѣть предлогъ поболтать со своей госпожей.
-- Ну, вотъ! кажется, все по его вкусу!-- сказала она,-- я и приборъ его поставила поближе къ огню, какъ онъ любитъ! Масса Джоржъ всегда старается усѣсться, гдѣ потеплѣе. Ахъ, Господи! что же это Салли не достала самаго лучшаго чайника, того маленькаго, который масса Джоржъ подарилъ барынѣ къ Рождеству? Я его сейчасъ принесу! Вѣдь масса Джоржъ писалъ вамъ, миссисъ?-- спросила она.
-- Писалъ, Хлоя, но всего одну строчку, только что онъ пріѣдетъ сегодня вечеромъ, если ничто не задержитъ.
-- А о моемъ старикѣ ничего не писалъ?-- спросила Хлоя, продолжая возиться съ чашками.
-- Нѣтъ, ничего. Вообще онъ ни о чемъ не писалъ, Хлоя. Онъ говоритъ, что все разскажетъ, когда пріѣдетъ.
-- Это похоже на массу Джоржа. Онъ всегда любитъ все самъ разсказывать. Я это за нимъ давно замѣчала. Да по правдѣ говоря, я не понимаю, что за охота бѣлымъ такъ много писать, вѣдь это скучное и трудное дѣло писанье-то!