-- А вы навѣрно никому обо мнѣ не скажете, сэръ, навѣрно?
-- Ну, тебя къ чорту, баба! За кого ты меня принимаешь? Понятно, никому не скажу. Иди себѣ спокойно, какъ умная женщина. Ты еще не свободна, но навѣрно добьешься свободы, помяни мое слово!
Женщина прижала къ груди ребенка и твердымъ, быстрымъ шагомъ пошла, куда ей было указано. Фермеръ стоялъ и смотрѣлъ ей вслѣдъ.
-- Шельби, пожалуй, скажетъ, что я не по-сосѣдски съ нимъ поступилъ. Ну, что дѣлать! Пусть онъ, при случаѣ также укроетъ одну изъ моихъ дѣвчонокъ, вотъ мы и поквитаемся! Не могу я равнодушно видѣть, какъ человѣческое существо мечется, дрожитъ и всячески старается увернуться, а его травятъ собаками! Да и чего ради мнѣ быть охотникомъ и гончей, неизвѣстно для кого? Чего ради?
Такъ разсуждалъ бѣдный, невѣжественный Кентуккіецъ, полуязычникъ, не знавшій какія обязанности налагаетъ на него конституція, и потому поступавшій по-христіански. Онъ не сталъ бы дѣлать этого, если бы былъ просвѣщеннѣе и занималъ болѣе видное общественное положеніе.
Гэлей былъ такъ ошеломленъ, что не двигался съ мѣста, пока Элиза не скрылась на противоположномъ берегу; тогда онъ повернулся и посмотрѣлъ вопросительно на Сэма и Анди.
-- Экую штуку удрала!-- проговорилъ Сэмъ.
-- Въ этой бабѣ должно быть семь чертей сидитъ!-- вскричалъ Гэлей.-- Скачетъ точно дикая кошка!
-- Надѣюсь, масса проститъ, что мы не пошли по той же дорожкѣ,-- сказалъ Сэмъ, почесывая себѣ голову,-- у меня, правда сказать, не хватитъ на это духу!-- И онъ хрипло хихикнулъ.
-- А, ты еще смѣешься!-- закричалъ торговецъ сердито.