-- Ну я бы тебя попросилъ, мастеръ Сэмъ, не заниматься такими промыслами. Я не позволяю продѣлывать такихъ штукъ съ джентльменами въ моемъ домѣ,-- проговорилъ мистеръ Шельби, стараясь сдержать улыбку и говорить строгимъ голосомъ.
Но притворяться сердитымъ на негра такъ же безполезно, какъ на ребенка; и тотъ и другой инстинктивно чувствуютъ дѣйствительное настроеніе говорящаго и не дадутся въ обманъ.
Сэмъ нисколько не огорчился строгимъ замѣчаніемъ своего господина, хотя скорчилъ грустно-серьезное лицо и опустилъ углы рта, какъ кающійся грѣшникъ.
-- Масса правъ, совершенно правъ. Это было очень гадко съ моей стороны, говорить нечего; конечно, ни масса, ни миссисъ не могутъ хвалить за такія дѣла. Я это очень хорошо понимаю. Но такому бѣдному негру, какъ я, бываетъ иногда большое искушеніе подгадить такому дурному человѣку, какъ этотъ масса Гэлей. Онъ вѣдь вовсе не джентльменъ! Всякій кто, какъ я, росъ въ господскомъ домѣ, сразу замѣтитъ это.
-- Хорошо, Сэмъ,-- сказала миссисъ Шельби,-- я вижу, что ты раскаиваешься въ своемъ проступкѣ! Сходи къ тетушкѣ Хлоѣ, скажи, чтобы она дала вамъ холодной баранины, которая осталась отъ обѣда. Вы съ Анди, должно быть, сильно проголодались.
-- Миссисъ слишкомъ добра къ намъ,-- сказалъ Сэмъ, откланиваясь и быстро выходя изъ комнаты.
Читатель, вѣроятно, замѣтилъ, что Сэмъ, какъ мы говорили выше, обладалъ однимъ природнымъ талантомъ, который несомнѣнно доставилъ бы ему видное положеніе въ политической жизни -- талантомъ извлекать выгоду изъ всякой перемѣны обстоятельствъ и пользоваться ею для восхваленія и прославленія своей особы. Увѣренный въ томъ, что онъ въ достаточной мѣрѣ выказалъ свою набожность и смиреніе въ гостиной, онъ нахлобучилъ на голову свой пальмовый листъ съ самымъ ухарскимъ видомъ и отправился во владѣнія тетушки Хлои, съ намѣреніемъ произвести эффектъ на кухнѣ.
-- Я скажу рѣчь неграмъ,-- говорилъ Сэмъ самому себѣ:-- теперь самый подходящій случай. Я имъ того наговорю, что они глаза выпучатъ отъ удивленія.
Надобно замѣтить, что однимъ изъ величайшихъ удовольствій для Сэма было сопровождать своего господина на всевозможныя политическія собранія. Повиснувъ на какомъ нибудь заборѣ или взобравшись на дерево, онъ наблюдалъ за ораторами съ величайшимъ вниманіемъ и затѣмъ, спустившись къ своимъ чернымъ собратьямъ, явившимся туда также со своими господами, онъ удивлялъ и восхищалъ ихъ, передавая слышанное съ шутовскимъ передразниваньемъ ораторовъ и съ самою невозмутимою серьезностью; обыкновенно его слушателями были негры, но иногда къ нимъ присоединялись бѣлые, которые тоже слушали, смѣялись и подмигивали къ великому удовольствію Сэма. Въ сущности, Сэмъ считалъ ораторское искусство своимъ призваніемъ и никогда не упускалъ случая блеснуть имъ.
Между Сэмомъ и тетушкой Хлоей существовала съ давнихъ поръ скрытая вражда или лучше сказать явная холодность отношеній; но теперь Сэмъ питалъ нѣкіе замыслы насчетъ съѣстныхъ припасовъ, какъ необходимаго фундамента для своихъ дальнѣйшихъ дѣйствій, и потому онъ рѣшилъ быть въ высшей степени миролюбивымъ: онъ очень хорошо зналъ, что приказанія госпожи будутъ буквально исполнены, но зналъ также, что много выиграетъ, если они будутъ исполнены съ охотой. Поэтому онъ явился передъ тетушкой Хлоей съ выраженіемъ трогательнаго смиренія и покорности, какъ человѣкъ, перенесшій громадныя страданія ради преслѣдуемаго ближняго, и заявилъ, что миссисъ прислала его къ тетушкѣ Хлоѣ, чтобы та была такъ добра покормить и напоить его, въ чемъ онъ сильно нуждается; этими словами онъ ясно призналъ ея права и власть надъ кухоннымъ департаментомъ и всѣмъ принадлежащимъ къ нему.