-- Обязанность, Джонъ! Пожалуйста, не говори эти слова. Ты очень хорошо знаешь, что это не обязанность, и что такой обязанности быть не можетъ! Если люди хотятъ, чтобы невольники не убѣгали отъ нихъ, пусть они порядочно обращаются съ ними, вотъ мое убѣжденіе. Если бы у меня были невольники,-- надѣюсь, ихъ никогда не будетъ,-- я увѣрена, они не стали бы бѣгать, и твои тоже, Джонъ. Человѣкъ не убѣжитъ, когда ему живется хорошо. А если кто и убѣжитъ, такъ развѣ мало натерпится онъ холода, голода и страха? И еще всѣ должны набрасываться на него! Нѣтъ, ужъ тамъ законъ или не законъ, а я ничего подобнаго дѣлать не стану, избави Богъ!
-- Мэри, Мэри, дорогая, ну, давай разсуждать спокойно.
-- Я терпѣть не могу разсуждать, Джонъ, особенно о такихъ вещахъ. У васъ, политиковъ, такая привычка ходить кругомъ да около самого простого, яснаго дѣла; а какъ дойдетъ до примѣненія вашего закона, такъ и окажется, что вы сами не вѣрите въ то, что говорили. Я вѣдь отлично знаю тебя, Джонъ. Ты также, какъ я, не считаешь этого закона справедливымъ и также не станешь исполнять его.
Въ этотъ критическій моментъ дверь отворилась, старый Куджо, негръ работникъ, просунулъ въ нее голову и попросилъ миссисъ пройти въ кухню. Нашъ сенаторъ почувствовалъ облегченіе, проводилъ свою маленькую жену взглядомъ, выражавшимъ странную смѣсь удовольствія и досады, и, спокойно усѣвшись въ своемъ креслѣ, принялся читать газеты.
Черезъ минуту за дверью послышался голосъ миссисъ Бэрдъ, звавшей его торопливо и встревоженно.
-- Джонъ, Джонъ! Иди сюда скорѣй!
Онъ отложилъ газету, вошелъ въ кухню и остановился въ изумленіи передъ ожидавшимъ его тамъ зрѣлищемъ. Молодая, стройная женщина, въ разорванной и обледенѣлой одеждѣ лежала на двухъ стульяхъ въ глубокомъ обморокѣ. Одна нога ея была обута, на другой не было башмака, чулокъ свалился, а самая нога была исцарапана и изранена. На лицѣ ея виднѣлся отпечатокъ презираемой расы, но нельзя было не любоваться его мрачной, грустной красотой. При видѣ его окаменѣлой неподвижности, его холодной, мертвенной блѣдности жуткая дрожь пробѣжала по тѣлу сенатора. Онъ стоялъ молча, затаивъ дыханіе. Жена его и ихъ единственная черная служанка, старая тетка Дина, суетились около женщины, стараясь привести ее въ чувство. Старый Куджо посадилъ къ себѣ на колѣни мальчика, снималъ съ него сапожки и чулочки и старался согрѣть его маленькія ножки.
-- Какая красавица!-- сказала старая Дина съ состраданіемъ.-- Это она должно быть отъ жары свалилась. Она вошла ничего себѣ и попросила позволенія немножко погрѣться; я только что хотѣла спросить, откуда она, а она и упала. Ишь, какія руки, видно что она никогда не дѣлала черной работы!
-- Бѣдняжка!-- проговорила миссисъ Бэрдъ, когда женщина открыла свои большіе, черные глаза и посмотрѣла на нее помутившимся взглядомъ.
Вдругъ выраженіе страданія пробѣжало по лицу ея, и она вскочила съ крикомъ: -- О, мой Гарри! Они увели его!