Такъ знай же, наивный восточный другъ, что въ благословенныхъ областяхъ запада, гдѣ грязь достигаетъ неизмѣримой глубины, дороги дѣлаются изъ круглыхъ, неотесанныхъ бревенъ, которыя кладутся рядышкомъ и прикрываются въ своей первобытной свѣжести слоемъ земли, торфа, вообще всего, что попадетъ подъ руку. Съ теченіемъ времени дожди смываютъ этотъ слой торфа или земли, или чего бы то ни было и раскидываютъ бревна въ разныя стороны, такъ что они принимаютъ самыя живописныя положенія, одно выше, другое ниже, третье поперекъ, а въ промежуткахъ образуются колеи и ямы черной грязи.
По такой-то дорогѣ пришлось трястись нашему сенатору, который въ то же время предавался разнымъ нравственнымъ размышленіямъ, посколько это было возможно при данныхъ обстоятельствахъ. Карета подвигалась впередъ приблизительно такимъ образомъ. Бумъ, бумъ, бумъ! шлепъ! завязла въ грязи! Сенаторъ, женщина и ребенокъ такъ быстро перемѣнили свое положеніе, что неожиданно стукнулись головой о переднія стекла экипажа. Карета завязла основательно, слышно было какъ Куджо энергично понукаетъ лошадей. Послѣ нѣсколькихъ неудачныхъ подергиваній и подталкиваній, въ ту минуту, когда сенаторъ окончательно теряетъ терпѣніе, карета вдругъ выпрямляется, но увы, переднія колеса попадаютъ въ новую яму, сенаторъ, женщина и ребенокъ всѣ вмѣстѣ валятся на переднее сидѣнье, шляпа сенатора безцеремонно надвигается ему на глаза и на носъ, онъ задыхается; ребенокъ кричитъ, а Куджо подбодряетъ и словами, и кнутомъ лошадей, которыя бьются, барахтаются въ грязи, тянутъ изо всѣхъ силъ.
Карета снова съ трескомъ поднимается, но тутъ проваливаются заднія колеса, сенаторъ, женщина и ребенокъ перелетаютъ на заднее сидѣнье, онъ локтемъ сбиваетъ съ нея шляпу, ея ноги попадаютъ въ его шляпу, слетѣвшую отъ толчка. Наконецъ выбрались изъ "трясины". Лошади остановились тяжело дыша; сенаторъ отыскалъ свою шляпу, женщина поправила свою, успокоила ребенка, и они мужественно приготовились къ новымъ испытаніямъ.
Нѣсколько времени слышенъ только стукъ колесъ который сопровождается шлепаньемъ воды и изрядною тряскою; путешественники начинаютъ утѣшаться мыслью, что дорога въ сущности не особенно плоха. Вдругъ карета ныряетъ, такъ что всѣ сидящіе въ ней вскакиваютъ, а затѣмъ съ невѣроятной быстротой снова опускаются на свои сидѣнья, и останавливается. Куджо долго возится около экипажа и, наконецъ, отворяетъ дверцу.
-- Извините, сэръ, но здѣсь совсѣмъ нѣтъ проѣзда, не знаю, какъ мы и выберемся. Придется подкладывать бревна.
Сенаторъ въ отчаяніи вылѣзаетъ изъ кареты, тщетно стараясь нащупать ногой твердое мѣсто. Одна нога его погружается въ бездонную трясину, онъ старается вытащить ее, теряетъ равновѣсіе и падаетъ въ грязь, откуда Куджо вытаскиваетъ его въ самомъ плачевномъ состояніи.
Изъ состраданія къ читателю, мы воздержимся отъ дальнѣйшаго описанія. Тѣ изъ западныхъ путешественниковъ, которые испытали, что значитъ въ полуночные часы подкладывать бревна, чтобы вытаскивать свой экипажъ изъ грязи, отнесутся съ почтительнымъ и грустнымъ сочувствіемъ къ бѣдствіямъ нашего героя. Мы просимъ ихъ пролить тихую слезу и читать дальше.
Была уже поздняя ночь, когда мокрая, забрызганная грязью карета, переправилась въ бродъ черезъ рѣчку и остановилась у дверей большой фермы, не мало труда стоило разбудить ея обитателей, но, наконецъ, появился самъ почтенный хозяинъ фермы и отворилъ дверь. Это былъ высокій, плотный мужчина болѣе шести футовъ роста, въ однихъ чулкахъ и въ красной фланелевой охотничьей рубашкѣ. Цѣлая копна всклокоченныхъ волосъ и борода, нѣсколько дней не видавшая бритвы, придавали этому человѣку видъ по меньшей мѣрѣ не привлекательный. Онъ, стоялъ нѣсколько минутъ со свѣчей въ рукѣ и смотрѣлъ на нашихъ путешественниковъ съ забавнымъ выраженіемъ недоумѣнія. Сенатору не безъ труда удалось объяснить ему въ чемъ дѣло; пока онъ старается понять это, мы познакомимъ съ нимъ поближе читатель.
Честный, старый Джонъ вамъ Тромпе былъ раньше крупнымъ землевладѣльцемъ и негровладѣльцемъ въ штатѣ Кентукки.