-- Ничего, дитя мое, сказала Милли, нѣжно приглаживая волосы Нины.
-- Я такъ одинока, Милли, что даже не къ кому обратиться за совѣтомъ. У другихъ дѣвицъ есть по крайней мѣрѣ друзья или родствеиники, которые служатъ имъ опорой; но у меня нѣтъ никого.
-- Почему же вы не просите вашего Отца помочь вамъ? съ кротостію и смиреніемъ сказала Милли.
-- Кого? стросила Нина, поднимая голову съ подушки.
-- Вашего Отца! сказала Милли торжественнымъ голосомъ. Развѣ вы незнаете "Отца, который на небесѣхъ". Надѣюсь, кошечка моя, вы не забыли этой молитвы?
Нина смотрѣла на старуху съ изумленіемъ.-- Милли продолжала:
-- Еслибъ я была на вашемъ мѣстѣ, овечка моя, я бы все разсказала моему Отцу: вѣдь Онъ, дитя мое, любитъ васъ! Ему было бы пріятно, еслибъ вы обратились къ нему, высказали бы ему свое горе и, повѣрьте, Онъ успокоилъ бы васъ. Такъ по крайней мѣрѣ я дѣлала всегда, и всегда находила, что дѣлала не напрасно.
-- Ахъ, Милли! неужели ты хочешь, чтобъ я обратилась къ Богу и просила его помочь мнѣ въ моихъ безразсудныхъ поступкахъ?
-- Почему же и нѣтъ? Вѣдь это ваши же поступки.
-- Прекрасно; но, Милли, сказала Нина боязливо:-- ты знаешь, что относительно религіи я была весьма дурная дѣвочка. Вотъ уже годы и годы, какъ я не читала молитвъ. Въ пансіонѣ обыкновенно смѣялись надъ тѣми, кто читалъ ихъ, и потому я мало молилась.