-- Помилуй, Томъ! я нѣсколько разъ предлагала тебѣ и просила ужинать.
-- И -- эхъ! шопотомъ сказалъ Джимъ, обращаясь къ Гарри: -- вся бѣда въ томъ, что онъ еще только въ полпьяна. Скажите, чтобъ дали ему немножко рому, да еще немножко, и тогда, какъ нельзя легче, можно стащить его въ спальню.
Слова Джима оправдались. Тамъ Гордонъ сѣлъ ужинать и въ нѣсколько минутъ прошелъ всѣ степени опьяненія. Суровость уступила въ немъ мѣсто безпредѣльной нѣжности; онъ цаловалъ Нину и тетушку Несбитъ; оплакивалъ свои пороки и сознавался въ дурныхъ своихъ поступкахъ; смѣялся и плакалъ все слабѣе и слабѣе и наконецъ заснулъ на стулѣ, на которомъ сидѣлъ.
-- Ну, видите: онъ готовъ теперь, замѣтилъ Джимъ, наблюдавшій процессъ опьяненія. Возьмемъ, вынесемъ его, сказалъ онъ, обращаясь къ Гарри.
Нина, въ свою очередь, удалилась въ спальню. Она видѣла, что ее ожидали впереди огорченія и тревожныя думы. Живѣе, чѣмъ когда либо, она представляла себѣ исключительное одиночество своего положенія. Тетушка Несбитъ не располагала къ себѣ; Нина не любила обращаться къ ней ни за помощью, ни за совѣтомъ; при каждой покой попыткѣ пробудить въ ней сочувствіе къ себѣ, она испытывала только одно огорченіе и досаду.
-- Что-то будетъ завтра, сказала она про себя, ложась въ постель. Томъ, по обыкновенію, начнетъ во все вмѣшиваться, будетъ терзать моихъ слугъ, придираться къ Гарри. О, Боже мой!-- и только начинаю жить, и уже жизнь становится для меня слишкомъ тяжелою.
Говоря эти слова, Нина увидѣла, что кто-то стоялъ подлѣ ея кровати. Это была Милли, съ материнскою нѣжностью поправлявшая подушки и постель.
-- Это ты, Милли! Присядь, пожалуйста, на минутку. Я такъ устала сегодня! Какъ будто я провела цѣлый день въ хлопотахъ! Ты знаешь, что Томъ воротился домой и такой пьяный! Ахъ, Милли, это ужасно! Знаешь ли, что онъ обнималъ меня и цаловалъ; -- правда, онъ мнѣ брать, но все же это ужасно! И теперь я такъ утомлена, такъ озабочена!
-- Знаю, милочка моя, все знаю, сказала Милли: -- много и много разъ я видѣла его въ такомъ положеніи.
-- А что всего хуже, продолжала Нина:-- это неизвѣстность, какъ онъ будетъ вести себя завтра, и еще въ присутствіи мистера Клэйтона! Одна мысль объ этомъ огорчаетъ, стыдитъ, убиваетъ меня.