-- Во первыхъ, иди къ твоей госпожѣ, спроси ключъ отъ коптильни и принеси его мнѣ.
-- Слушаю, сэръ.
-- Во вторыхъ, скажи мистриссъ Джи, чтобъ она прислала мнѣ чего нибудь мучнаго... хлѣба, сухарей, булокъ и вообще, что есть печенаго. Скажи, что я хочу отправить это въ надлежащее мѣсто.
Джекъ поклонился и исчезъ.
--Пока онъ ходитъ, мы можемъ проѣхать по этой дорогѣ. Мистриссъ Джи, я знаю, напустится сначала на Джэка, такъ что гнѣва ея на мою долю останется незамѣтная часть. Какъ; бы я желалъ, чтобъ она взглянула на этихъ несчастныхъ! Впрочемъ, Господь надъ ней! вѣдь она все-таки довольно добрая женщина! одно только, что, по ея мнѣнію, безполезно дѣлать этимъ людямъ добро. И дѣйствительно съ одной стороны она права, но съ другое стороны, по словамъ этой же самой женщины, долженъ же быть и для нихъ въ мірѣ какой нибудь уголокъ. Вѣдь міръ-то великъ, я это знаю. Даже зло разбираетъ, когда подумаешь объ этомъ! Почему не издадутъ закона присоединить ихъ къ неграмъ? Тогда по крайней мѣрѣ у нихъ будутъ люди, которые станутъ о нихъ заботиться. Тогда мы стали бы что нибудь дѣлать для нихъ, и была бы надежда поддерживать ихъ, если не въ совершенной безбѣдности, то по крайней мѣрѣ не въ нищетѣ.
Гарри не чувствовалъ ни малѣйшаго расположенія отвѣчать за такія замѣчанія. Онъ зналъ, что добрый мистеръ Гордонъ говорилъ это собственно для того, чтобъ облегчить свою душу, и что онъ, за неимѣніемъ подлѣ себя живаго существа, точно бы также свободно открылъ свое сердце передъ первымъ попавшемся ему на встрѣчу каштаномъ. Поэтому онъ далъ мистеру Гордону полную свободу высказаться, и потомъ уже заговорилъ съ нимъ о предметахъ, болѣе близкихъ къ его сердцу. Въ одну изъ паузъ, ему представился случай сказать:
-- Миссъ Нина прислала меня сюда сегодня поутру.
-- Ахъ, Нина! моя прекрасная, маленькая Нина! Да благословитъ ее Небо! Такъ она тебя прислала? Почему же не пріѣхала она сама, утѣшить и порадовать сердце стараго дяди? Нина, я тебѣ скажу, Гарри, прелестнѣйшая дѣвушка во всемъ нашемъ штатѣ.
-- Миссъ Нина находится въ самомъ затруднительномъ положенія. Вчера вечеромъ пріѣхалъ мистеръ Томъ въ пьяномъ видѣ, и сегодня такъ сердитъ и такъ сварливъ, что она рѣшительно не знаетъ, что съ нимъ дѣлать.
-- Въ пьяномъ видѣ? Негодяй! Онъ-таки частенько попиваетъ. Заходитъ, кажется, черезъ чуръ далеко. Объ этомъ, при послѣднемъ свиданіи, я говорилъ ему. Томъ, говорю я:-- молодому человѣку не мѣшаетъ подгулять раза два въ мѣсяцъ. Въ молодые годы я самъ это дѣлывалъ; но, говорю, Томъ, постоянно быть подъ хмелькомъ -- не годится. Сл о ва никто не скажетъ, увидѣвъ случайно молодаго человѣка пьяненькимъ; но онъ долженъ быть воздержнымъ и не забывать себя. Быть пьянымъ, говорю я, каждый день, или черезъ день, это тоже, что отдать себя на жертву дьяволу! Я говорилъ Тому именно эти слова; говорилъ съ нимъ откровенно; вѣдь я, какъ извѣстно тебѣ, заступаю ему мѣсто отца. Значитъ, слова мои на него не подѣйствовали. Со всѣхъ сторонъ я слышу, что половину своего времени онъ проводитъ въ пьянствѣ, и ведетъ себя какъ съумасшедшій. Заходитъ слишкомъ далеко, слишкомъ! Мистриссъ Джи терпѣть его не можетъ. Каждый разъ, когда онъ пріѣзжаетъ сюда, она бранится съ нимъ, а онъ бранится съ ней. Поэтому-то мнѣ и непріятны его посѣщенія. Въ душѣ, мистриссъ Гордонъ добрая женщина, но въ поступкахъ немного сурова. Томъ тоже суровъ, а потому, когда они сойдутся, то и выходитъ, что однимъ огнемъ поджигается другой. Такія вещи крайне непріятны для человѣка, который хотѣлъ бы, чтобъ всѣ окружающіе его наслаждались счастіемъ. Ахъ, Боже мой! какъ бы я желалъ, чтобъ Нина была моей дочерью! Почему бы ей не переѣхать сюда и не жить вмѣстѣ съ нами? У нея такой характеръ, какимъ, мнѣ кажется, я вѣкъ бы любовался. Она такая веселая, такая шалунья, что при ней не соскучишься. Ну, что ея женихи? Правда ли, что она хочетъ вытти за мужъ?