-- Къ несчастію, сказалъ Гарри:-- въ этомъ отношеніи, мистеръ Томъ зашелъ слишкомъ далеко.
-- Гм! да! Жаль, жаль! вѣрю этому. Когда человѣкъ доводитъ себя до этой степени, онъ бываетъ похожъ на старый кафтанъ, по заплатамъ котораго невозможно сказать, изъ какого сукна онъ былъ сшитъ. Томъ, я полагаю, постоянно самъ не свой; всегда -- какъ корабль между волнами, Жаль, очень жаль!
-- Для миссъ Нины это весьма тяжело, продолжалъ Гаррй. Мистеръ Томъ вмѣшивается во всѣ дѣла, и я не имѣю власти защитить ее. Вчера онъ началъ говорить моей женѣ такія веши, которыхъ я не могу вынести и не вынесу! Онъ долженъ оставить ее въ покоѣ.
-- Э! э! какой же онъ мальчишка! Это скверно. Я поговорю съ нимъ объ этомъ; а ты, Гарри, будь похладнокровнѣе! Помни, что молодые люди не могутъ вести себя стариками; и что если кто заводится хорошенькой женой, тотъ долженъ ожидать непріятностей. Я поговорю съ Томомъ. А-га! Джэкъ возвращается! съ корзиной и ключемъ отъ коптильни. Теперь надо что нибудь послать къ этимъ несчастнымъ. Если люди намѣрены умирать голодною смертью, то пусть умираютъ, только не на моей плантаціи. Чего я не вижу, о томъ у меня не болитъ и сердце. Мнѣ мало нужды, если завтра они всѣ перетопятся; но, чортъ возьми, я не допущу этого, если буду знать заранѣе. Такъ вотъ что, Джэкъ: возьми этотъ окорокъ и хлѣбъ, и отнеси ихъ къ старухѣ; да посмотри, нельзя ли починить, ея хижину. Когда скоттеръ воротится, я заставлю его работать; правда, у насъ и всего-то ихъ двое, да и тѣхъ негры ненавидятъ. Гарри, ты поѣзжай домой и скажи Нинѣ, что мистриссъ Джи и я пріѣдемъ завтра обѣдать.
ГЛАВА XVIII.
ДРЭДЪ.
Гарри ночевалъ въ домѣ мистера Гордона и всталъ на другое утро въ весьма непріятномъ расположеніи духа. Для дѣятельнаго и предпріимчиваго человѣка, ничего не можетъ быть несноснѣе, какъ оставаться въ совершенной праздности; такъ и Гарри, послѣ непродолжительной утренней нрогулки, почувствовалъ, что принужденное отсутствіе отъ сцены его обычныхъ занятій увеличивало въ немъ негодованіе съ каждой минутой. Постоянно пользуясь правами свободнаго человѣка, свободой располагать временемъ по своему произволу, уѣзжать и пріѣзжать, покупать и продавать, дѣлать торговые обороты, не подчиненный какому либо ощутительному контролю, онъ сильнѣе обыкновеннаго чувствовалъ униженіе, которому его подвергала,-- И вотъ! я долженъ скрываться, сказалъ онъ про себя:-- прятаться въ кустахъ, какъ куропатка, долженъ бросить все управленіе и приготовить негодяю поводъ къ моему же обвиненію; а почему? Потому что массу младшему брату угодно пріѣхать на плантацію, безъ всякой причины и права, пріѣхать за тѣмъ, чтобъ выказывать надо мной свою власть и оскорблять мою жену; потому еще, что законы всегда защитятъ всѣ его преступленія. Да, да! это вѣрно. Они всѣ за-одно. Всѣ за-одно, какъ бы ни былъ я правъ, какъ бы ни былъ онъ виновенъ. Всѣ примутъ его сторону, и обвинять меня; всѣ, потому что моя бабушка родилась въ Африкѣ, а его въ Америкѣ. Нѣтъ! Я не въ силахъ выносить этого! Кто знаетъ, что наговоритъ онъ, и что подѣлаетъ Лизеттѣ во время моего отсутствія? Сейчасъ же ѣду домой, и встрѣчусь съ нимъ, какъ слѣдуетъ честному человѣку! Займусь дѣломъ, и, если онъ станетъ мѣшать мнѣ, то пусть пеняетъ на себя! Вѣдь у него не двѣ жизни! Пусть онъ бережется.
Сказавъ это, онъ сѣлъ на коня и поскакалъ домой. Онъ поѣхалъ дорогой, проходившей по окраинѣ обширнаго болота, которому дано было названіе Ужаснаго. Въ то время, когда онъ ѣхалъ, углубленный, въ думы, впереди его послышался топотъ лошадиныхъ подковъ. Неожиданный поворотъ дорого поставилъ его лицомъ къ лицу съ Томомъ и мистеромъ Джекилемъ, которые чѣмъ свѣтъ выѣхали изъ дому, чтобъ достичь почтовой станціи до наступленія полуденнаго зноя. Та и другая сторона выразила безмолвное изумленіе; но вдругъ Томъ Гордонъ, какъ человѣкъ, сознавшій свою власть, и рѣшившійся пользоваться ею и выражать ее при всякомъ возможномъ случаѣ, нарушилъ молчаніе, сказавши презрительнымъ тономъ:
-- Стой, собака! и скажи твоему господину, куда ты ѣдешь?
-- Вы не мой господинъ, отвѣчалъ Гарри, голосомъ, которому сосредоточенное молчаніе сообщало гораздо болѣе горечи о гнѣва, чѣмъ можно было выразить при самомъ сильномъ взрывѣ бѣшенства.