-- О, дитя мое! вѣдь это говорятъ одни только грубые негры! Миссъ Нина всегда добра до васъ, неправда ли? говоритъ съ вами такъ ласково и такъ пріятно. Вы должны помнить это, миссъ Фанни, и говорить точно такъ же, какъ миссъ Нина. Теперь, когда вашей мама нѣтъ на свѣтѣ, я боюсь, что вы научитесь говорить по моему. А вамъ, я повторяю, не слѣдуетъ говорить языкомъ стараго Тиффа; молодыя лэди и джентльмены не должны такъ говорить. Тиффъ, дитя мое, умѣетъ отличить хорошій языкъ отъ худаго. Тиффъ слыхалъ разговоръ самыхъ знатныхъ лэди и джентльменовъ. Тиффъ не хотѣлъ учиться говорить за томъ языкѣ, потому что онъ негръ. Тиффу нравится его языкъ, для Тиффа онъ очень хорошъ, и служитъ ему превосходно. Бѣлыя же дѣти не должны такъ говорить. Вы слышали, какъ говоритъ миссъ Нина? Слово за словомъ такъ и сыплется, и сыплется -- просто прелесть! Она обѣщала извѣщать насъ, такъ смотрите же, миссъ Фанни, слушайте, какъ говоритъ она, замѣчайте, какъ она ходитъ и какъ держитъ свой платочекъ. Когда она садятся, то оправитъ платьице, а тогда складочка такъ и ляжетъ къ складочкѣ. Это ужь такъ у нихъ заведено, это-то и показываетъ благовоспитанную лэди. Скоттеры совсѣмъ иное. Замѣтили ли вы, какъ онѣ садятся? Шлепнется въ стулъ, какъ чурбанъ, за-то и платье-то сидитъ, точно на вѣшалкѣ. Я не хочу, чтобъ вы переняли что нибудь отъ скоттеровъ. Случится, если вы не поймете, что говорятъ вамъ другіе, вы не должны вспрыгнуть съ мѣста, какъ это дѣлаютъ скоттеры, и сказать: что? Нѣтъ! вы должны сказать: извините, сэръ, или: извините, ма'мъ. Вотъ какъ это нужно дѣлать. Кромѣ того, вамъ, миссъ Фанни, и вамъ, мистеръ Тэдди, нужно учиться читать; а если не будете учиться, то, разумѣется, всякій скажетъ, что вы бѣдные скоттеры. И потомъ вотъ еще что, миссъ Фанни: вы говорите, что лэди ни метутъ, ни чистятъ, словомъ ничего не дѣлаютъ; это неправда: онѣ занимаются рукодѣльемъ; онѣ шьютъ и вяжутъ. Вы также должны учиться шить и вязать, потому что, вы знаете, не всегда же я могу шить на васъ: для вашего платья нужно знать модный покрой, а негры этого не понимаютъ. Да, миссъ Фанни! замѣчайте все, что говоритъ вамъ старый Тиффъ. Еслибъ вы были изъ скоттеровъ, тогда безполезно было бы и говорить объ этомъ; это такой народъ, что изъ него не могутъ выдти ни лэди, ни джентльмены. Вы совсѣмъ другое дѣло; вы родились быть лэди; это уже въ вашей крови; а у кого что въ крови, то само собой должно выказаться наружу. Ха! ха! ха!
И съ этимъ смѣхомъ, служившимъ какъ бы финаломъ назидательной рѣчи, Тиффъ подъѣхалъ къ своему жилищу. Съ этой минуты старому Тиффу предстояло много хлопотъ. Отправляясь въ походъ на цѣлую недѣлю, онъ долженъ былъ привести свой домъ въ надлежащій порядокъ. Нужно было взрыхлить землю подъ маисъ, выполоть петрушку, позаботиться объ осиротѣлой семьѣ молодыхъ куропатокъ. Послѣднее обстоятельство болѣе всего занимало старика. Наконецъ, послѣ продолжительнаго размышленія, онъ рѣшился взять ихъ съ собой въ корзинѣ, полагая, что между часами, назначенными на проповѣди, ему будетъ достаточно времени присмотрѣть за ними и удовлетворить ихъ нужды. Послѣ того, онъ сходилъ къ одному изъ любимыхъ капкановъ, и принесъ оттуда, не тучнаго тельца, но жирнаго зайца, который долженъ былъ служить основой лакомыхъ блюдъ, за трапезой, приготовленной на время митинга. Ему нужно было пересмотрѣть платье Тэдди; перемыть кое-что и перегладить; одѣть малютку, такъ, чтобъ это дѣлало честь его имени или, вѣрнѣе, честь имени его дѣвушки. При всѣхъ этихъ заботахъ, старикъ былъ дѣятельнѣе обыкновеннаго. День былъ теплый, и потому онъ рѣшился заняться мытьемъ въ великолѣпной прачешной, устроенной самой природой. Онъ развелъ огонь, весело затрещавшій вскорѣ въ недальнемъ разстояніи отъ дома, повѣсилъ котелъ надъ нимъ, и приступилъ къ другимъ занятіямъ. Сосновые дрова, недостаточно высушенныя, съиграли съ нимъ непріятную шутку, на что вообще способны всѣ сосновыя дрова: они трещали и пылали довольно весело, пока Тиффъ не отходилъ отъ костра; но когда Тиффъ осматривалъ въ лѣсу силки и капканы, огонь совершенно потухъ, оставивъ на мѣстѣ костра почернѣвшіе сучья и палки.
-- Дядя Тиффъ, сказалъ Тэдди: -- огонь-то погасъ!
-- Ха! ха! ха! въ самомъ дѣлѣ? сказалъ Тиффъ:-- это странно. А вѣдь какъ пылалъ-то, когда пошелъ я отсюда! продолжалъ онъ, рѣшившись видѣть въ каждомъ предметѣ одну хорошую сторону: -- вѣрно совѣстно стало солнышка, вотъ и потухъ. Видалъ ли ты огонь, который бы не потухалъ, когда солнце смотритъ ему прямо въ глаза? Это преинтересный фактъ. Я замѣчалъ его тысячи разъ. Сейчасъ я принесу сухихъ растолокъ. Ха, ха, ха! Это похоже на нашихъ ораторовъ! Пылаютъ на митингахъ ярче огня, и потомъ на цѣлый годъ остаются чорными! Глядя на нихъ во время митинга, такъ вотъ и думаешь, что эти люди поступятъ прямехонько въ царство небесное. О, какъ заблуждаемся всѣ мы смертные! Сколько заботъ дѣлаемъ мы Доброму Пастырю, стерегущему паству свою съ высоты небесъ!
ГЛАВА XXI.
БОГОМОЛЬЦЫ.
Митингъ подъ открытымъ небомъ составляетъ главную черту въ американскомъ развитіи религіи, особенно принаровленномъ къ обширному протяженію страны и къ кореннымъ, первобытнымъ привычкамъ, которыя упорно сохраняются въ населеніи немноголюдномъ и разсѣянномъ. Само собою разумѣется, общіе результаты этого способа благотворны. Недостатки его, можно сказать, общи всѣмъ большимъ собраніямъ, въ которыхъ населеніе цѣлой страны, безъ всякаго порядка, стекается въ одну массу. На эти митинги, какъ и на всѣ другія сборища, цѣлію которыхъ бываетъ богопоклоненіе, люди отправляются по различнымъ причинамъ: одни изъ любопытства, другіе изъ любви къ сильнымъ ощущеніямъ, иные -- чтобъ изъ мелкой торговли навлечь маленькую прибыль, нѣкоторые -- чтобы посмѣяться, и весьма немногіе съ чистымъ желаніемъ -- помолиться. Для того, чтобы дать хоть нѣсколько полное понятіе о разнообразіи побужденій, заставлявшихъ различныхъ богомольцевъ отправиться за митингъ, мы считаемъ за самое лучшее представить нашимъ читателямъ нѣсколько сценъ изъ происходившихъ въ разныхъ мѣстахъ въ то утро, когда многіе приверженцы митинга приготовлялись двинуться въ путь.
Между землями мистера Джона Гордона и плантаціей Канена, стояла хижина, въ которой помѣщалось торговое заведеніе Абиджи Скинфлинта. Заведеніе это было самымъ несноснымъ мѣстомъ для плантаторовъ, вслѣдствіе общаго убѣжденія, что Абиджа велъ бойкую, непозволительную, тайную торговлю съ неграми, и что многіе изъ различныхъ предметовъ, выставляемыхъ имъ на продажу, воровскимъ образомъ переносились къ нему по ночамъ съ ихъ же плантацій. Уличить въ этомъ не представлялось возможности. Абиджа былъ дальновидный человѣкъ, длинный, сухой, тощій, съ острымъ носомъ, съ острыми маленькіми сѣрыми глазами, съ острымъ подбородкомъ, и пальцами, длинными какъ птичьи когти. Кожа его до такой степени была суха, что каждый разъ, когда онъ улыбался или говорилъ, такъ и казалось, что щеки его треснуть; и потому, какъ будто для размягченія ихъ, онъ постоянно держалъ за ними табачную жвачку. Абиджа былъ изъ числа тѣхъ пронырливыхъ янки, которые оставляютъ свое отечество для его же блага, и которые на мѣстѣ новаго поселенія обнаруживаютъ такое сильное,-- свойственное, впрочемъ, ихъ отечеству,-- желаніе нажиться, что этимъ вполнѣ оправдывается отвращеніе, которое уроженецъ Южныхъ Штатовъ питаетъ къ янки. Абиджа пилъ виски, но довольно осторожно, или, какъ онъ выражался, "ума не пропивалъ". Онъ женился на своей единоплеменицѣ, которая тоже пила виски, но не такъ осторожно, какъ мужъ,-- иногда она перепивала. Бѣлоголовые сыновья и дочери, родившіеся отъ этой много обѣщающей четы, были дерзки, грязны и отличались грубыми манерами. Но среди всѣхъ домашнихъ и общественныхъ испытаній, Абиджа постоянно и усердно стремился къ главной своей цѣли -- накопить побольше денегъ. За деньги онъ все готовъ былъ сдѣлать; за деньги онъ готовъ былъ продать жену, дѣтей, даже свою душу, еслибъ ему случилось имѣть ее. Но душа, если и существовала въ немъ, то была такъ ничтожна и суха, что бренчала въ его тощемъ тѣлѣ, какъ сморщившаяся горошина въ прошлогодней шелухѣ. Абиджа отправился на митингъ по двумъ причинамъ: во-первыхъ потому, что хотѣлъ нажить деньги, а во-вторыхъ, ему нужно было знать, скажетъ ли его любимый проповѣдникъ, старшій Стрингфелли, проповѣдь о выборахъ, согласно съ его видами. Надо сказать, что Абиджа занимался теологіей, и умѣлъ догмы кальвинизма пересчитывать на своихъ длинныхъ пальцахъ съ непогрѣшительною аккуратностью.
Относительно религіозныхъ убѣжденій, можно сказать, что онъ не имѣлъ ихъ вовсе. Есть закоснѣлые грѣшники, которые, однако же, вѣруютъ въ нѣкоторыя истины и трепещутъ. Единственное различіе между ихъ вѣрованіемъ и вѣрованіемъ Абиджи, заключалось въ томъ, что онъ вѣрилъ и не трепеталъ. На истины, потрясающія душу, внушающія глубокое благоговѣніе, онъ смотрѣлъ съ такимъ хладнокровіемъ, какъ анатомъ смотритъ на кости скелета.
-- Смотри же, Самъ! сказалъ Абиджа своему негру-работнику:-- боченокъ-то поставь поровнѣе, чтобъ онъ не опрокинулся; да долей его черезъ втулку водой. Безъ этого будетъ слишкомъ крѣпко. Миссъ Скинфлинтъ, торопитесь! Я не буду дожидаться! Другіе тамъ -- какъ себѣ хотятъ, а я долженъ пріѣхать раньше всѣхъ. Въ этомъ мірѣ много пропадаетъ долларовъ собственно изъ-за того, что опаздываешь! Жена! проворнѣй!