-----
На самомъ краю болота, немного позади хижины Тиффа, жилъ нѣкто Бенъ Джинъ. Бенъ былъ замѣчательный охотникъ; онъ имѣлъ превосходную свору собакъ, лучше которыхъ не находилось миль на тридцать въ окружности. И теперь еще въ мѣстныхъ газетахъ можно видѣть объявленія, со всею аккуратностію изъясняющія точныя условія, на которыхъ онъ вызывался выслѣдить и поймать всякаго мужчину, женщину или ребенка, бѣжавшаго съ плантаціи. Читатели наши, по всему этому не станутъ считать Бена за чудовище, если припомнятъ, что за нѣсколько лѣтъ, обѣ сильныя политическія партіи Соединенныхъ Штатовъ, торжественно дали клятву, сколько будетъ зависѣть отъ нихъ, посвятить себя подобному призванію; а какъ многіе изъ членовъ этихъ партій занимали высшія духовныя должности, и слѣдовательно имѣли пасторовъ, которые обязаны были говорить проповѣди въ этомъ духѣ, то мы полагаемъ, что никто не будетъ имѣть неосновательныхъ предубѣжденій противъ Бена.
Бенъ былъ высокій, широкоплечій, крѣпкій, коренастый мужчина, готовый оказать услугу ближнему съ такимъ же расположеніемъ, какъ и всякій другой. Несмотря на то, что отъ времени до времени Бенъ принималъ значительное количество виски, въ чемъ сознавался самъ, онъ считалъ себя не менѣе другихъ достойнымъ присутствовать на митингѣ. Если кто нибудь рѣшался упрекать Бена въ его безчеловѣчной профессіи, у него всегда являлись въ защиту этой профессіи основательные доводы. Бенъ принадлежалъ къ числу тѣхъ бойкихъ молодцовъ, которые не позволятъ себѣ оставаться позади ни въ чемъ, что бы ни происходило въ обществѣ, и потому всегда былъ однимъ изъ передовыхъ людей на митингѣ.
Съ помощію громкаго голоса, которымъ одаренъ былъ отъ природы, Бенъ производилъ въ хоровомъ пѣніи удивительный эффектъ. Подобно многимъ громаднымъ и крѣпкимъ мужчинамъ, онъ имѣлъ маленькую, блѣдную, чахлую жену, висѣвшую на его рукахъ, какъ пустой ридикюль; и надо отдать ему справедливость, онъ былъ добръ къ этому малому созданію: казалось, онъ полагалъ, что всѣ ея жизненныя силы поглощались его собственнымъ необъятнымъ развитіемъ. Она страшно любила ѣсть глину, чистить зубы табакомъ, пѣть гимны методистовъ и заботиться о спасеніи души Бена. Въ утро, о которомъ идетъ рѣчь, она смиренно сидѣла на стулѣ, между тѣмъ какъ длинноногій, широкоплечій, двухлѣтній ребенокъ, съ щетинистыми бѣлыми волосами, дергалъ ее за уши и волосы и вообще обходился съ ней нецеремонно, стараясь принудить се встать и дать ему кусокъ хлѣба съ патокой. Не обращая на ребенка вниманія, она слѣдила за малѣйшимъ движеніемъ мужа.
-- Теперь идетъ самое горячее дѣло! сказалъ Бенъ: -- намъ бы слѣдовало быть въ судѣ.
-- Ахъ, Бенъ! тебѣ должно думать о спасеніи души своей больше, нежели о чемъ нибудь другомъ! сказала жена.
-- Правда твоя! замѣтилъ Бенъ:-- митинги не каждый день случаются! А что же будемъ мы дѣлать вонъ съ той? прибавилъ онъ, указывая на дверь внутренней темной комнаты.
Эта та была не кто иная, какъ негритянка, по имени Нанси, которую наканунѣ пригнали собаки.
-- Есть о чемъ заботиться! сказала жена:-- Приготовимъ что нибудь поѣсть и приставимъ у дверей собакъ. Небось не убѣжитъ!
Виль открылъ дверь, и за нею открылся родъ чулана, освѣщаемаго единственно сквозь щели деревяннаго сруба. На полу, покрытомъ толстымъ слоемъ грязи, сидѣла здоровая, хотя и тощая на видъ, негритянка. Поджавъ и обхвативъ колѣни обѣими руками, она держала на нихъ свой подбородокъ.